«Рим, проклятый город», вторая часть грандиозной биографии Юлия Цезаря, начнется с изгнания, а закончится галльским нашествием. Между этими событиями пройдут два десятилетия бурной жизни, полной политических, военных и личных маневров и интриг. Цезарь попадет в плен к пиратам (и обретет свободу), посетит Родос (и научится истинному красноречию), вернется на родину (и примет участие в подавлении восстания Спартака), войдет в Сенат, станет свидетелем заговора Катилины, заключит тройственный союз, который позволит ему возвыситься, подчинит лузитан, обзаведется друзьями, покровителями и новыми врагами. Тем временем Помпей, его союзник, а затем смертельный враг, коварством одолеет Сертория в Испании, разгромит пиратов, затем, мечтая уподобиться Александру Великому, отправится на Восток и триумфально возвратится в Рим. А где-то в Египте родится и подрастет Клеопатра, но пока еще никто не придает этому значения… Сантьяго Постегильо, дотошный исследователь и энергичный рассказчик, автор бестселлеров, выходящих общим тиражом более 4,5 миллиона экземпляров, продолжает свой колоссальный проект. Вторая книга цикла — приключенческая сага, политический триллер и батальная панорама. Здесь Юлий Цезарь добьется власти и узнает, какова ее истинная цена, когда Рим — проклятый Рим, который не ведет переговоров и не щадит никого, — взамен потребует то единственное, чем Цезарь не в силах пожертвовать… Впервые на русском!
Приведённый ознакомительный фрагмент книги «Рим, проклятый город. Юлий Цезарь приходит к власти» предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.
Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других
Principium[3]
Битва при Бибракте
— Надо отступать, проконсул! — воскликнул юный Публий Лициний Красс. — Клянусь всеми богами, враг хочет нас окружить!
Цезарь понимал, что сын Красса прав, надо отступать, и все же не спешил отдавать приказ об отходе. Сейчас он вел два сражения одновременно: одно видели все, другое разгорелось внутри него. Судороги приближались. Он знал, что сможет овладеть своим телом, только сохраняя полнейшее спокойствие, как настаивал врач.
Сражение началось хорошо: первые две шеренги ветеранов оттеснили гельветов и их союзников к лагерю. Но внезапно из вражеского тыла появился отряд бойев и тулингов, обошел поле боя и обрушился на легионы справа, чтобы взять их в тиски, — молодой Красс не ошибся.
Тит Лабиен, помощник Цезаря, поднимался по склону холма за указаниями. Предстояло обдумать, как правильно покинуть поле боя, превратившееся в мышеловку.
Заметив приближение Лабиена, Публий Лициний Красс немедленно посторонился. Молодой Красс надеялся, что бывалый легат, к тому же лучший друг проконсула, образумит его.
Лабиен тоже считал, что разумнее всего упорядоченно отступить, но он слишком много лет провел бок о бок с Цезарем, был рядом с ним в минуты величайшей опасности и в обстоятельствах, казавшихся безвыходными, и привык безоговорочно соглашаться с любым его распоряжением. Цезарь повелевал, и Лабиен твердо знал, что будет с ним всегда, до конца. Но он знал и другое: если они не отступят, конец неизбежен.
— Этих тварей в разы больше, — заметил Лабиен. — Да, надо отступать. Мы не можем сражаться на двух фронтах разом.
Цезарю удалось взять себя в руки и, несмотря на тревожные признаки, сдержать судороги. Он смотрел то вперед, в самую гущу сражения, то на правое крыло и тер подбородок, по-прежнему храня молчание. У него имелось шесть легионов. Четыре легиона ветеранов — Седьмой, Восьмой, Девятый и Десятый — сдерживали натиск гельветов в середине равнины. Два других, Одиннадцатый и Двенадцатый, не имевшие боевого опыта, находились в запасе. Можно было задействовать эти силы и попытаться остановить бойев и тулингов, терзавших правое крыло римлян. Но Цезарь им не доверял и не хотел преждевременно бросать их в бой, тем более против свирепых галлов, накинувшихся на римлян с безудержной яростью: после многодневного преследования гельветы обнаружили в его замысле слабое место и поверили в скорую победу. В сравнении с целеустремленными и опытными кельтами два легиона новичков выглядели бы как овцы среди волков. Нет, пока что Одиннадцатый и Двенадцатый годились лишь для того, чтобы создавать впечатление грозной силы, а также охранять поклажу и защищать водоносов, но не для решающего сражения. Возможно, он выпустит их позже, но… наступит ли это «позже», если они не отойдут сейчас?
Лабиен догадывался, о чем размышляет Цезарь, и решил его поддержать:
— Не думаю, что запасные легионы помогут одолеть бойев и тулингов.
Он умолк, даже не заикнувшись об отступлении, которое предложил и он сам, и молодой Красс.
— Третья шеренга ветеранов еще не вступила в бой, — произнес Цезарь, нарушив затянувшееся молчание.
Лабиен и Красс переглянулись. Легионы сражались в три шеренги. Третья состояла из наиболее опытных легионеров — их обычно оставляли напоследок. Первые две бились с гельветами на передовой, третья пока не участвовала в сражении.
— Нет, они не вступили в бой, — подтвердил Лабиен, не понимая, о чем думает Цезарь.
— Что, если вместо отступления мы оставим первую и вторую шеренги на поле боя, а третью отправим прикрывать правое крыло и сражаться с бойями и тулингами? — спросил Цезарь.
Молодому Крассу это показалось безумием.
Лабиен понимал, что Цезарь хочет услышать его мнение, его оценку.
— Это вынудит нас сражаться в двух местах, нарушив построение в три шеренги. — Он вдумчиво разбирал предложение Цезаря. — Две шеренги против гельветов, и только одна против бойев и тулингов… так что мы не сможем произвести замену.
— Но она составлена из ветеранов, — возразил Цезарь; от волнения верхняя губа его приподнялась, был виден кончик языка. — Они сражались в Испании против лузитан, и я привел их к победе. Они верят в меня, — добавил он, имея в виду поход, который солдаты Десятого легиона совершили вместе с ним в недавнем прошлом.
Лабиен помедлил секунду, другую… и в конце концов моргнул и промолчал.
— Легионы никогда не сражались одновременно на два фронта, — после паузы сказал он, подняв брови; в его руках был меч, капли вражеской крови стекали по серебристому лезвию. — Я хочу сказать, что ни одно римское войско никогда не сражалось одновременно на два фронта. Такого не было в Лузитании. В подобной ситуации консул или проконсул, начальствующий над войсками, всегда отдавал приказ об отступлении. — Он провел рукой по лбу, осматривая поле битвы. — Твой дядя Гай Марий никогда так не делал. При Аквах Секстиевых, сражаясь с тевтонами и амбронами, он изо всех сил старался сохранить единый фронт… Римские легионы не сражаются на два фронта, — повторил он в заключение.
— Если чего-то никогда не делали, это не означает, что так делать нельзя, — возразил Цезарь.
Публий Лициний Красс собрался что-то сказать, но Лабиен поднял левую руку, и молодой начальник умолк. Цезарь воспользовался минутой тишины и заговорил — горячо, страстно:
— Гельветы, бойи, тулинги и их союзники сражаются с большим воодушевлением, поскольку думают, будто, обойдя нас справа, увидят, что мы отступаем, как всегда делали римляне в таких случаях. Но мы докажем, что не собираемся отходить, и посмотрим, сохранят ли они бодрость. Если мы будем сопротивляться, сражаясь на два фронта, их запал вскоре иссякнет, и… мы победим.
Лабиен вложил меч в ножны и поднес руку к затылку. Молодой Красс покачал головой, глядя в землю.
— Ты со мной, Тит? — спросил Цезарь у своего помощника и лучшего друга.
Лабиен пристально посмотрел ему в глаза и ответил:
— Ты безумец.
Цезарь улыбнулся: друг не сказал «нет» — досадовал, но не говорил «нет».
— Безумец, говоришь? — ответил он. — А для тебя это новость?
Лабиен уронил руки.
— Если третья шеренга ветеранов не справится, галлы нас перебьют, — заметил он.
— Они справятся. — Цезарь верил в своих легионеров; глядя на поле битвы, он повторил: — Справятся… особенно если ими будешь руководить ты. Забирай Десятый легион. Это наши лучшие солдаты.
Лабиен стоял неподвижно, глядя на Цезаря.
— Готов ли ты сражаться на правом крыле с третьей шеренгой ветеранов, Тит? — спросил Цезарь.
Лабиен набрал в легкие побольше воздуха, выдохнул и решительно ответил:
— Если таков твой приказ… я подчинюсь.
— При этом ты думаешь, что я ошибаюсь.
— Да, я считаю, что разумнее отступить, однако подчинюсь твоим приказам и буду сражаться на правом крыле, — подтвердил Лабиен. — Но, если нас перебьют, буду ждать тебя в Аиде, чтобы задать тебе трепку.
— Если вас перебьют, вскоре и я последую за вами в подземный мир — там и продолжим наш разговор! — провозгласил Цезарь и расхохотался.
В это мгновение он излучал необычайную силу, и всем стало легче. Но… была ли то сила мудрости или безумия?
— Пока ты сдерживаешь тулингов и бойев, — продолжал Цезарь, — я буду биться с гельветами в центре, вместе с первыми двумя шеренгами ветеранов. Ты не дрогнешь, и я тоже. Это хороший замысел. Что может нам помешать?
Лабиен кивнул и молча последовал за молодым Крассом, чтобы раздать указания остальным легатам и десяткам военных трибунов. Все ожидали приказа о быстром отступлении, которое, по их мнению, было единственным выходом.
— Это безумие, — тихо сказал Красс Лабиену.
— Это безумие, — кивнул тот. — Но таков приказ проконсула Рима.
— Мы все отправимся в Аид, — пробормотал Красс.
— Тут ты прав, — признал Лабиен, не замедляя шага, — мы уже на пути в Аид, или, как много лет назад Цезарь говорил в Эфесе, мы все идем навстречу смерти.
Он рассмеялся, и, несмотря на этот смех, Красс понял, что помощник начальника римского проконсульского войска, застрявшего посреди Галлии, служит олицетворением именно этих слов: «Мы все идем навстречу смерти».
Поодаль от них Цезарь объяснял трибунам, как сдерживать гельветов — составлявших большинство вражеских войск, — имея в своем распоряжении всего две шеренги ветеранов. «Что может нам помешать?» — спросил он Лабиена. В это мгновение Цезарь почувствовал, что судороги возвращаются. Еще сильнее, жестокие, неуправляемые…
Prooemium[5]
Рим разделился на два непримиримых лагеря — лагерь популяров, защитников народа, в котором находился и Юлий Цезарь, и сенаторов-оптиматов: обладая богатством и привилегиями, они отказывались от любых мер, направленных на справедливое распределение прав, денег или земель.
Несмотря на молодость — ему было всего двадцать три года, — Цезарь прославился в народе как неутомимый борец за справедливый Рим: он осмелился подать судебный иск против самого Долабеллы, одного из самых продажных сенаторов-оптиматов, после чего по всему Риму прошли волнения[7].
После целой волны столкновений и других беспорядков Цезарь пообещал сенатору Гнею Помпею, новому вождю партии ревнителей старины, а также Сенату покинуть Рим, после того как доведет до конца судебный процесс. Помпей также покинул Рим, чтобы присоединиться к Метеллу, возглавившему оптиматов, и сражаться вместе с ним в Ближней Испании против Квинта Сертория, помощника легендарного вождя популяров Гая Мария.
После суда над Долабеллой прошел год. Сенат готовился к подавлению испанского мятежа, который оптиматы не могли оставить без ответа, а Цезарь взошел на корабль, шедший на далекий Восток, к острову Родос, месту его вынужденного изгнания. Покинув Рим в глубокой печали, оставив в родном городе родных и близких, Цезарь устремился в опасные морские просторы, на которых римляне еще не утвердили свое господство.
Приведённый ознакомительный фрагмент книги «Рим, проклятый город. Юлий Цезарь приходит к власти» предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.
Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других