Мы испытываем отвращение к отцу, живущему как мужчина со своей собственной дочерью, и оскорбляем кличкой
кровосмесителя брата, насилующего свою сестру, но, когда речь идёт о молодой колонии, где не остаётся никого, кроме отца, имеющего сына и двух дочерей, мы считаем весьма достойным делом заботу, которую берёт на себя эта семья, чтобы не дать погибнуть роду.
Имена самоубийц, трусов, предавших род и племя, насильников и
кровосмесителей стирало время, они уходили в трясины забытья сознательно, чтобы ни имя их, ни деяние не повторилось вновь.