Родственным этому слову является в английском языке
лексема snake – “змея”.
В обычных же случаях все свойства
лексемы / семемы не должны быть актуализованы в сознании читателя.
Это понимание было чрезвычайно устойчиво, что подтверждается примерами употребления
лексем род / народ и т. п. в древнерусских памятниках, где оно встречается в высоких библейских, церковных и церемониальных контекстах.
На этом этапе последовательность символов исходного файла преобразуется в последовательность
лексем.
Они могут участвовать и в интерпретации отдельных
лексем или предложений (за исключением, пожалуй, операций кореференции – см. раздел 0.6.1.2).
Привет! Меня зовут Лампобот, я компьютерная программа, которая помогает делать
Карту слов. Я отлично
умею считать, но пока плохо понимаю, как устроен ваш мир. Помоги мне разобраться!
Спасибо! Я стал чуточку лучше понимать мир эмоций.
Вопрос: инициализатор — это что-то нейтральное, положительное или отрицательное?
Добавим ещё, что «орнамент» паттерна как повторяющегося словесного шаблона речи политика выглядел бы неполным без упорно дублируемых в различных своих вариантах
лексем «должны» и «нужно».
Однако во всех случаях
лексема «герой» выполняет функцию гносеологического и семантического выделения человека, индивида из общей массы, из остальной группы людей как чего-то особого, необычного, исключительного, а вместе с тем и функцию социальной ориентации, и именно ориентации в социальной организации, социуме, по принципу «кто есть кто» (who is who).
Таким образом, диалектический подход позволяет рациональному актору симультанно (естественно данную
лексему следует осмыслять не в хронологическом, а в концептуальном смысловым ключе) конституировать каждую из отдельно фиксируемых им антитез и как центральную и первостепенную, и как периферийную и второстепенную точку зрения.
Одновременно, однако, чувство языка может подсказывать читателю исходную модель, и тогда
лексемы текста дополняются семантикой «вытесненных» слов.
Однако для симптоматических эмблем, то есть таких, у которых номинация не содержит глагольных
лексем, несущих информацию о намеренном действии жестикулирующего человека, соответствие между жестом и фразеологизмом, как правило, иное.
Семантическим оппозициям соответствуют фонетические сближения на уровне
лексемы, в чём отражается диалектика тождества и различия.
Главное лексическое различие определялось ораторским, риторским или просто литературным принципом данной творческой формы, которую мыслитель выбрал для изложения новой философии: прежде она была задействована больше в поэзии, поскольку основная семантическая стихия понятия «рассуждение» во французском языке складывается из значений
лексем слово, разговор, рассказ, речь, свободно переходящая от одного предмета к другому: «discours, conversation, entretien» attesté en lat. class.
Однако необходимо уточнить, что слово vision (видение, воззрение), вошедшее в состав новой
лексемы, изначально не было свободным от сопутствующих значений «видéния», «химеры», «тщетного образа», «явления», граничащих с этим разупорядочиванием всех чувствований, каковым может быть безумие.
Разные
лексемы имеют разную графику и отличаются по звуку.
Потенциальное агнонимическое пространство вообще и референтный, или реферальный агнонимический ареал драматического креолизованного текста определяется как количество
лексем в тексте, находящихся на вне норм современного состояния языка в данный период его исторического развития.
Определения оказываются сложными, но сам их автор признаёт, что, например, его определение
лексемы может не охватить все реальные случаи [Там же: 333–334].
Потому что старая забытая русская
лексема оказалась пригодной для этого значения.
На первый план, конечно, выходит вопрос о семантике
лексем, используемых в манипулятивном акте коммуникации (информационно-психологическом выпаде, побуждающем к действию) в качестве ключевых: такие слова, которые способны перетряхнуть всю систему, заставить её изменяться [Расторгуев 2003: 39].
Так, в указанных значениях гагаузы используют
лексемы греческого (stavroz) и румынского (kruça) происхождения.
Мать – ана, шеше, отанасы(«мать огня») – являлась образным олицетворением чистого родника и обозначалась
лексемой ақ жаулықты(«в белом платке»).
Очевидно, подобная
лексема существовала в литовском и славянских языках.
Поэтому различение «понятия» и «концепта» – это чисто российское нововведение, обусловленное наличием двух
лексем, в разное время усвоенных из иноязычных источников; для наших целей это различие, теоретически ещё не вполне чёткое и не общепринятое, не имеет значения.
Первое выражение правильнее рассматривать в контексте информационной подготовки определённых категорий потребителей, ключевой в нём является
лексема «навыки».
Любопытно, что только на уровне словаря
лексем, т. е. минимальных единиц, всё-таки оказалось возможным приписывать слову его интонационные характеристики, но в общей системе «по-уровневого» описания интонации и партикулам места не нашлось.
Если образно сравнить любой язык с жилым домом, то каркас здания и несущие стены – это структура предложений языка, перегородки и мебель – это структура слов, а вот одежда и всякая утварь – это
лексемы слов, такие же переменчивые, как сама мода на эти вещи.
Одним из важных факторов, обеспечивающих наличие культурологического компонента в семантике фразеологических единиц, оказывается включённость в их состав
лексем, обладающих таким компонентом.
Это касается и таких иноязычных
лексем, которые на первый взгляд кажутся явно дублирующими значения единиц, уже существующих в языке.
Темарематическая структура устного высказывания, выявление скрытых грамматических категорий (напр., категории определённости / неопределённости в русском языке), частеречная принадлежность
лексем и многое другое – всё это в устной русской речи подчинено просодии.
Сказанное приводит к неизбежному выводу: из кажущихся самостоятельными языковых структур и в особенности архаичных
лексем, а на самом деле напрямую обусловленных ноосферными «атомами смысла», можно извлечь такую первичную информацию, которая транслируется всем энергоинформационным полем и обусловливается другими (подчас совершенно неожиданными) объективными факторами.
Они в гораздо большей степени зависят от прагматических условий и морфологических форм конкретных
лексем.
Аналогичный корень (с учётом чередования гласных) – и в других индоевропейских
лексемах, в том числе и в славянском «месяце».
Точнее, он выделяет и последовательно противопоставляет две единицы, постоянно разграничиваемые в отечественной традиции после классических работ [Смирницкий 1954; 1955]: «слово – это либо словоформа, либо
лексема» [Мельчук 1997: 103].
Такая тенденция затрудняет понимание классики, стихотворений, где множество образных
лексем.
Тысячи
лексем, переведённых со звонкости к глухости, сохранившие семантическую суть, подтверждают этот тезис.
Так описывают суть
лексемы современные тюркологи.
Отсюда выбор – негативно оценочные
лексемы советского языка, называющие, обозначающие, характеризующие человека.
Учёные подсчитали, что, например, в русском языке только словообразовательным способом считаются мотивированными около 90% слов словарного состава и лишь для небольшого количества древних
лексем установить мотивированную связь между означающим и означаемым не удаётся.
На самом деле куда более древние греческие
лексемы могли проникать не к славянам, а к их предкам.
Семантическая функция словоформы, в том числе и выступающей в качестве не только первого, но и единственного представителя
лексемы, которая становится ясной для ребёнка, поскольку используется в сходных ситуациях, является основанием для её использования в его собственной речи задолго до того, как ребёнок оказывается в состоянии разобраться в механизме конструирования словоформ.
Негативно оценочные
лексемы в предлагаемом словаре представлялись не только в привычных лексикографических дефинициях, дающих определение значений рассматриваемых слов, но и как словоупотребления, с представлением в ряде случаев некоторых влияющих на понимание обстоятельств, с уточнением семантики употребления к условиям и особенностям советской действительности.
Но одна константа в этом параде новых и старых
лексем остаётся неизменной – наречия.
Но одна константа в этом параде новых и старых
лексем остаётся всегда неизменной – это наречия.
Если рассматривать
лексему «рам», то картина становится совсем интересной.
Расчленение в русском языковом сознании сложного иноязычного слова на два компонента, формирующих, в свою очередь, составной термин, ярко проявляется в написании иноязычного слова с помощью дефиса, который в русской орфографии, как известно, выполняет дифференцирующую функцию – разделения составной
лексемы на самостоятельные в семантическом отношении элементы.
При этом графические варианты одной и той же
лексемы свободно соседствуют друг с другом не только на одной странице, но и в одном предложении.
Согласно другой теории, в мозге хранятся не
лексемы целиком, а отдельные морфемы, и при говорении и понимании они просто собираются в единую конструкцию, примерно как кирпичики лего.
К такому выводу приводит, к примеру, анализ самого архаичного и консервативного пласта
лексем всех языков мира – указательных слов и местоимений и возникших позже на их основе личных местоимений всех модификаций.
Представляет глубокий интерес своим образованием от несохранившейся
лексемы – вост.-слав. *обиток, праслав. *obitokъ.
И – главное – как искать
лексему независимо от всех орфографических вариантов?