Самосознание героя включено в недоступную ему изнутри твёрдую оправу определяющего и изображающего его авторского сознания и дано на твёрдом фоне внешнего мира.
Самосознание как художественная доминанта в построении образа героя уже само по себе достаточно, чтобы разложить монологическое единство художественного мира, но при условии, что герой как самосознание действительно изображается, а не выражается, то есть не сливается с автором, не становится рупором для его голоса, при том условии, следовательно, что акценты
самосознания героя действительно объективированы и что в самом произведении дана дистанция между героем и автором.
Вместе с тем мотивы долга, личного достоинства и чести сочетались с темой невозможности взаимопонимания в мире, где царят рок и случай, отнимающие любовь и надежду, где малозначимый поступок способен повлечь за собой самые серьёзные последствия и где переживание необратимости времени и поступка стало доминантой
самосознания героев и автора.
Самым общим здесь кажется соотношение непосредственного становления
самосознания героев, предъявляемое самой перепиской, и её поздней рефлексии в комментариях, постепенно превращающихся в сплошной автобиографический нарратив.