Глава вторая
Чувствуя себя идиотом, посетившим академию наук, я некоторое время крутил головой, оглядывая сумеречный берег. Объект моих радужных фантазий быстрым шагом удалялся от моря по пыльной дороге, и расстояние между нами уже было непреодолимым для крика. Тем не менее, я сначала свистнул, а потом издал какой-то нечленораздельный вопросительный звук, похожий на"Эй".
Передумала, понял я и с ненавистью посмотрел на машину. Врезал ногой по колесу, прыгнул за руль и завел двигатель. Пока я выезжал с пляжа на грунтовку, моя голова излучала поток сумбурных мыслей. Большая часть из них содержала уничижительные эпитеты в собственный адрес, кое-какие характеризовали девушку, причем ее внешним, моральным и умственным данным была дана весьма низкая оценка. Попадались и волнительные сомнения в том, правильно ли я понял ее, и не обидел ли какой-нибудь глупой репликой.
Но стоило мне приблизиться к девушке на расстояние отчетливого зрительного контакта и увидеть ее руки, не отягощенные никакой ношей, как весь этот сумбурный мусор был одномоментно выметен из моей головы одной страшной догадкой. Она утопила ружье!
Я придавил педаль газа. Прыгая на колдобинах, словно большая ржавая жаба,"жигуль"настиг девушку и обдал ее жаром радиатора.
— Эй! — крикнул я, высунувшись из окна. — А ружье где?
Она не отреагировала, продолжая целеустремленно идти по обочине. Я обогнал ее, вывернул руль влево, преграждая девушке дорогу, и вышел из машины.
— Постой! — миролюбиво сказал я. — Отдай мне ружье, и мне больше от тебя ничего не надо!
Что случилось с ее лицом! Глаза безумные, взгляд направлен сквозь меня, на щеках нездоровый румянец.
— Я ничего не понимаю, — признался я. — Что с тобой? Где ружье?
— Уйди, — произнесла она.
— Да уйду, уйду я! — крикнул я. — Ты мне только ружье верни! Это дорогая вещица, понимаешь? Я ей зарабатываю себе на жизнь!
Она оттолкнула меня и упрямо зашагала дальше.
— Какого черта я с тобой связался! — мысленно взмолился я, глядя девушке в спину.
Я снова сел в машину и проделал трюк с обгоном и разворотом.
— Послушай меня! — взмолился я. — Пожалуйста, признайся, ты утопила его? Нечаянно выронила, да?
Она стояла напротив меня и тяжело дышала. Мелко завитые, собранные в крупные пряди волосы водопадом закрывали ее лицо и щеки. Светлая майка с большой красной розой на груди оттеняла плотный ровный загар.
— Нет, не выронила!! — вдруг крикнула она. — Пошел вон!
Говорила же мне интуиция: не отдавай ружье в чужие руки, береги, как жену!
Не дожидаясь, когда подруга снова покажет мне свою спину, я схватил ее за руку и подтолкнул к капоту машины.
— Давай по-хорошему, — предложил я, — не то… не то тебе мало не покажется…
Чего я не умею и никогда не умел, так это угрожать. Что бы я ни делал — я всегда остаюсь безвредным, как уж. Мне кажется, вставь мне зубы вампира, выкраси губы в крови, дай в каждую руку по ножу — даже дети смеяться будут.
— Да отцепишься ты от меня или нет?! — крикнула девушка мне в лицо.
Если бы я не перехватил ее руку, полыхать моей щеке, как пионерскому костру.
— Отдай ружье, и я отцеплюсь! — пообещал я.
— Нет у меня никакого ружья!
— Утопила? Выронила? Я же предупреждал!..
Наверное, мое лицо в этот момент очень точно отражало всю глубину моего горя и его безутешность. Справедливо полагая, что я морально убит, девушка оттолкнула меня и буркнула:
— Ничего я не утопила… Я его бросила… там…
Что я слышу? У меня появилась надежда вернуть назад своего любимца, мое гладкоствольное, калибра семь сантиметров, пневматическое чудо, которое помогало мне зарабатывать головную боль.
— Где бросила? — Я снова схватил ее за руку. — Иди показывай!
— Не пойду! — наотрез оказалась она.
— Почему?
— Потому что не хочу!
Она снова замахнулась, но не уварила.
— Ты хоть помнишь, где его бросила?
— Да! Недалеко от берега!
— От какого берега?
— Не от турецкого же, олух!
— Что ж ты меня пугаешь? — пробормотал я, а в душе уже расцветали розы. — Сразу бы сказала, что оставила в воде! Я бы за тобой не гнался, как больной.
Она смотрела в сторону моря, покусывала губы, и ее глаза снова наполнялись ужасом.
— Ты что, тиранозавра там увидела? — спросил я.
Она отрицательно покачала головой и едва слышно ответила:
— Хуже…
Меня стало разбирать любопытство.
— Вот что! Садись в машину, я тебя тихонечко отвезу на берег, и ты мне покажешь, где оставила ружье… Ладненько? Не надо ничего бояться. В воду полезу я, а ты можешь оставаться в машине.
— Давай потом… Позже! — произнесла она.
— Позже не получится, — сказал я. — Сейчас совсем стемнеет, и мы с тобой не то что ружье — море не найдем. Да и шторм может начаться, вода станет мутной.
— Ну и хорошо, что станет мутной, — прошептала девушка. Я заметил, что ее агрессия быстро улетучивается, а ей на смену приходит апатия. Она позволила мне взять себя под руку и посадить в машину.
Чокнутая какая-то, подумал я, садясь за руль. Но какое счастье, что она запомнила место, где оставила ружье. На пляже никого нет, унести его некому. Значит, оно, милое, лежит там, меня дожидается.
Я взглянул на девушку потеплевшими глазами. Рано хоронить мечту, может, еще и заедем на пельмени.
Но едва я взялся за рычаг передач, она накрыла мою руку ладонью.
— Постой, — сказала она, глядя в окно. — Я не сказала тебе…
— Что? Что не сказала?
Тут я заметил, что девушка часто и глубоко дышит. Ее волнение передалось мне, хотя я даже предположить не мог, что так сильно встревожило ее. И чем дольше длилась пауза, тем более неуютно я себя чувствовал.
— Я… Это ужасно… Не знаю, как так получилось…
— Говори же! — не выдержал я.
Она повернула ко мне лицо. Глаза ее были огромны.
— Я убила человека!