Глава 7
К дому, где жила семья Габузовых, мы пришли втроем: Кирилл, Сеня и я. Николай с командой уехал, Кузя остался у компьютера, а Дегтярев дежурил на телефоне.
Кирилл открыл дверь.
— Вера скорей всего у дочери в спальне, проходите в столовую, я присоединюсь к вам через минуту. Приведу жену.
Мы пошли за Габузовым. Узкий коридор выглядел безлико: ни картин, ни полок с безделушками, ни ковра на полу. И комната, в которой в конце концов мы оказались, была не лучше.
— Чай? Кофе? — спросил хозяин.
— Спасибо, нет, — ответила я.
— Что-то не хочется, — пробормотал Сеня.
Кирилл исчез.
— Странное помещение, — шепнул Собачкин, — пластиковые стулья, такой же стол, шкафы. Ни паласа, ни скатерти, ни занавесок. Даже у нас с Кузей мелкого барахла много в гостиной, типа глобуса-бара и сувениров, а здесь, как в мебельном магазине. Неуютно.
— У Вени аллергия, поэтому тут мебель, с которой можно быстро удалить пыль, — предположила я, — пластик легко протереть. А ковер, как его ни чисти, всегда рассадник всяких микробов.
— Верно, — произнес Кирилл, внезапно появляясь в столовой, — в доме создана максимально комфортная обстановка для мальчика. Леся, входи, не стесняйся.
Послышалось шарканье, я увидела худую девочку, которая хромала на обе ноги.
— Детонька, где твои костыли? — ласково спросил отец.
— В коридоре стоят, — еле слышно ответила дочь.
— Леся, — закричал пронзительный голос, такой резкий, что я вздрогнула, — тебе нельзя ходить без них.
— Вера, не нервничай, — попросил муж, — костыли в коридоре.
— Вижу их, — завопила жена, — я не заставляю постоянно выполнять требования врача, разрешаю иногда отступить от диеты, но без костылей передвигаться опасно.
Я молча смотрела на девочку. Диета? Она ничего не ест? Сколько весит бедняга? Тридцать кило?
— Что вы на меня уставились? — зло буркнула Леся. — Инвалидов не видели? Хромых, убогих? Неполноценных?
Девочка явно вызывала меня на агрессию, и мне стало ее до слез жаль. Тяжелая судьба у ребенка, но надо как-то наладить контакт.
— Кофточка у тебя очень красивая, — вздохнула я, — с вышивкой. Собачки повсюду. Давно о такой мечтаю. Но не розового цвета, мне больше нравится серо-голубой. Где ты такую купила?
Леся, которая ожидала другой реакции на свои слова, приоткрыла рот, потом решила продолжать в прежнем духе и огрызнулась:
— Не помню. Вы старая, чтобы такую носить!
— Дорогая, таких слов говорить не следует, — пожурил отец дочь.
— Ты, конечно, права, — грустно согласилась я, — дама моего возраста смешно выглядит в вещах с детским принтом. Но во времена моего детства такой красоты в магазинах днем с огнем было не сыскать. Не знаю, что бы я лет в тринадцать отдала за такую вещь? Да что угодно, даже игрушечный домик с ежиками.
Леся рассмеялась.
— Вы в таком возрасте фигней развлекались?
— Компьютеров тогда не было, мультики по телевизору не каждый день показывали, да и демонстрировали их минут десять. Как развлечения оставались книги да игрушки, — объяснила я, — мы росли инфантильными, не такими, как современные подростки.
— В подвал к мальчикам не ходили, — фыркнула Леся, — не пили, не курили, сексом не занимались. С ежиками забавлялись. Красиво врете. У матери спросите, где она эту кретинскую кофту откопала. Мне не разрешают самой шмотки покупать. Я инвалид, а таких в магазинах не любят. Понятно? Убогим уродам надо дома сидеть.
— Дорогая, тебе пора принимать лекарство, — засуетилась мать.
— Принеси в комнату, — распорядилась дочь.
— Можно в интернете любые платья заказать, — непонятно зачем продолжила я глупый разговор.
Леся, которая успела медленно сделать пару шагов в сторону коридора, резко обернулась.
— Вы не поняли? Перед вами инвалид! У меня нет айпада, айфона, компьютера.
— Да почему? — растерялась я.
— Я инвалид, — как мантру повторила Леся, — ин-ва-лид! Мне ничего нельзя! От гаджетов идет вредное излучение. Ин-ва-лид я. Я ин-ва-лид!
— Великий ученый, англичанин Стивен Хокинг, был почти полностью парализован, он ездил в коляске, но пользовался всеми чудесами техники, сделал много открытий. Похоже, ему излучение не мешало, — возразила я.
— Меня зовут Олеся, — с вызовом пропела девочка, — я не Стивен Хокинг. Он умер. И это очень хорошо. А я жива. И это очень хорошо. Но скоро сдохну. И это очень хорошо. Родители от уродки освободятся. И это очень хорошо. Очень хорошо.
Повторяя на все лады одну фразу, Леся, шаркая ногами и сильно хромая, удалилась.
— Может, девочку психологу показать? — робко спросила я.
Вера махнула рукой.
— Вы не переживайте. Леся вполне счастлива, просто сегодня день такой, раздражительный.
— У нее и правда нет компьютера? Телефона? — поинтересовался Сеня.
— Есть планшетник, но без доступа в интернет, — уточнил Кирилл, — мы не хотим, чтобы ребенок попал в лапы педофила.
— Или забрел на сомнительные сайты, — добавила Вера, — у дочери закачаны полезные игры, развивающие. Викторины по истории, литературе и так далее. Вы хотите посмотреть комнату Вениамина?
— Если можно, — ответила я.
— Мы на все готовы ради возвращения сына, — всхлипнула Вера. — Я в панике.
— Дорогая, ты прекрасно держишься, — похвалил супругу Кирилл.
— Это внешне, — прошептала она и прижала к груди руку, — внутри все горит.
Я невольно обратила внимание на свежий маникюр хозяйки дома.
Мне понравился цвет лака, смесь бежевого и розового.
— Кирилл, можешь сделать чай? — попросила хозяйка. — Я отведу детективов к Венечке, потом сядем в столовой.
— Конечно, солнышко, — безропотно согласился муж.
— Пойдемте, господа, спальни детей на втором этаже. По лестнице поднимитесь? Или на лифте? — заботливо осведомилась хозяйка.
— Здесь есть подъемник? — удивился Семен. — Зачем? Это не многоэтажное здание!
— Особняк не наша собственность, мы сняли его недавно, — объяснила Вера, — у нас из-за детей много требований. Никаких ковров, вместо занавесок рулонки, категорическое «нет» любой мягкой мебели, деревянным шкафам и спинкам постелей с завитушками, плюс лифт. Тащить Лесю на руках наверх тяжело.
— Мы воспользуемся лестницей, — решил Собачкин.
— Если устроить детские на первом этаже, то лифт не понадобится, — протянула я.
Вера ахнула:
— Да вы что! А вдруг сквозняки? Чем ближе к земле, тем холодней. А вдруг злодей в окно к ним залезет? А вдруг чей-то кот запрыгнет? Или хулиганы камень бросят, стекло разобьется, ребята поранятся. Или я не замечу в саду лилию, она зацветет, запах к Вене в спальню вползет? А вдруг у мальчика начнется очередной отек Квинке?
Под аккомпанемент бесконечно повторяемых «а вдруг» мы переместились на второй этаж и вошли в детскую.
— Мда, — крякнул Сеня.
Я молча оглядела спальню. В ней, наверное, было метров пятьдесят. У одной стены стоит железная кровать. Она прикрыта бежевой льняной накидкой. Рядом тумбочка. Наверное, вы догадались, что мебель пластмассовая. Слева висит несколько полок из того же материала. На них кубик Рубика и деревянные коробки. Между двух окон стоят стол и стул. Угадайте, из чего они сделаны? Это все! Жить в таком помещении — все равно что обитать в пустом бальном зале. Места много, но неуютно. Так выглядят солдатские казармы. Хотя нет, в них много спальных мест, нет ощущения, что ты один в пустыне.
— Где одежда мальчика? — спросил Семен.
— В шкафу, — ответила хозяйка.
Она прошла через весь «плац» и открыла дверь в стене. Я не заметила ручку и не догадалась, что здесь оборудован гардероб.
— Веня не модник, — вздохнула Вера, — все мальчики такие. У него из-за болезни сложности с подбором костюма.
Мы с Сеней приблизились к шифоньеру. У Веры зазвонил телефон.
— Простите, — произнесла она и выскользнула в коридор.