Супруги
Игорь Петрович вернулся домой к одиннадцати часам ночи — на четверть часа раньше Алены. Не терпящим возражений жестом отказался от ужина, так же молча, кивком, отпустил домработницу Татьяну и полез под душ.
Невероятная по жути и масштабам история с отравленными турками словно отравила и его — настолько, что сама мысль о стройке, иностранной рабсиле, возможном участии Козина в отравлении, неизбежных убытках или еде, казалось, могла вызывать рвоту. Он готов был думать о чем угодно, но не об этом!
И все-таки возвращаться к этой теме пришлось — едва Алена вернулась домой из офиса.
— Игорь! Ты дома?
Лущенко выключил душ.
— Да, Аленушка…
— Слушай, тебе не кажется, что в городе пора навести порядок?
«Ого, как взвинчена!» — отметил мэр.
— Ты об эпидемии?
В администрации города массовое отравление почти сразу начали называть именно так — во избежание ненужных толкований.
— Нет. — Алена стукнула в дверь. И он повернул защелку и, обернувшись полотенцем, вышел — супруга была в ярости: лицо бледное, глаза сверкают.
Он ее такой обожал.
— Я о козинских киосках, — сказала супруга.
«Лучше бы ты о нашем ребенке почаще думала… — вздохнул мэр, — вдруг мысль и впрямь станет реальностью?»
— Не вздыхай, — гневно сверкнула глазами Алена, — у тебя все документы готовы. Сколько можно терпеть эту помойку?!
Лущенко обнял ее за талию и прижал на мгновение к себе. Алена буквально полыхала, он это чувствовал так же, как рука над костром чувствует внятные толчки огня.
— Сделаю, Аленушка. Завтра же и начнем.