Неточные совпадения
— Кокошкин давно уже познакомил меня с ним, но князь мало обращал на меня внимания: он любил светскость и бойкость в молодых людях, а именно этих качеств я не имел никогда, я был даже немножко дик с людьми, не коротко знакомыми; впрочем, князь пригласил меня на свой
спектакль, который
шел недели за две до «Двух Фигаро».
В ноябре, в бенефис Сабуровых, опять
шла новая пиеса Шаховского «Молодая мать и жених в 48 лет, или Домашний
спектакль», комедия-водевиль в четырех действиях, перевод с французского.
Спектакль этот
шел 13 сентября.
В аллее
пойдут отлично „Попугаи“ Хмельницкого, а здесь, для денного
спектакля, надобно выбрать пиеску, представляющую деревенскую улицу: таких пиес много.
После нее должен был
идти мой перевод комедии Мольера «Школа мужей», а в заключение
спектакля, назначенного 26 января будущего 1828 года,
шел водевиль в одном действии, переведенный с французского Писаревым, «Средство выдавать дочерей замуж».
Была масленица. Мы с Настасьей Петровной едва достали билет на вечерний спектакль. Давали «Эсмеральду», которую ей давно хотелось видеть.
Спектакль шел очень хорошо и, по русскому театральному обычаю, окончился очень поздно. Ночь была погожая, и мы с Настасьей Петровной пошли домой пешком. Дорогою я заметил, что моя винокурша очень задумчива и часто отвечает невпопад.
Тогда драматические
спектакли шли постоянно — вперемежку — на обоих театрах. Балеты давались чаще опер, и никто из певцов меня не привлекал, кроме Бантышева в его прославленной роли Торопки-гудочника в «Аскольдовой могиле» Верстовского, бывшего тогда директором.
Неточные совпадения
После
спектакля стояла очередью театральная публика.
Слава Тестова забила Турина и «Саратов». В 1876 году купец Карзинкин купил трактир Турина, сломал его, выстроил огромнейший дом и составил «Товарищество Большой Московской гостиницы», отделал в нем роскошные залы и гостиницу с сотней великолепных номеров. В 1878 году открылась первая половина гостиницы. Но она не помешала Тестову, прибавившему к своей вывеске герб и надпись: «Поставщик высочайшего двора».
Кружок ставил — с разрешения генерал-губернатора князя Долгорукова, воображавшего себя удельным князем и не подчинявшегося Петербургу, —
спектакли и постом, и по субботам, но с тем только, чтобы на афишах стояло: «сцены из трагедии „Макбет“, „сцены из комедии „Ревизор“, или «сцены из оперетты “Елена Прекрасная"“, хотя пьесы
шли целиком.
— Да, да, конечно, вы правы, мой дорогой. Но
слава, знаменитость сладки лишь издали, когда о них только мечтаешь. Но когда их достиг — то чувствуешь одни их шипы. И зато как мучительно ощущаешь каждый золотник их убыли. И еще я забыла сказать. Ведь мы, артисты, несем каторжный труд. Утром упражнения, днем репетиция, а там едва хватит времени на обед — и пора на
спектакль. Чудом урвешь часок, чтобы почитать или развлечься вот, как мы с вами. Да и то… развлечение совсем из средних…
Лаптев не досидел до конца
спектакля и,
послав Наташе Шестеркиной за ее плечи букет, уехал домой.
Иногда она старалась не думать о готовившемся
спектакле, но ее точно подталкивал какой-то бес и шептал на ухо: «Вот теперь Братковский
идет на репетицию… вот он в уборной у Наташи и помогает ей гримироваться… вот он улыбается и смотрит так ласково своими голубыми глазами».