Неточные совпадения
Бедная старушка, привыкшая уже к таким поступкам своего мужа, печально
глядела, сидя
на лавке. Она не смела ничего говорить; но услыша о таком страшном для нее решении, она не могла удержаться от слез; взглянула
на детей своих, с которыми угрожала ей такая скорая разлука, — и никто бы не мог описать всей безмолвной силы ее горести, которая, казалось, трепетала в глазах ее и в судорожно сжатых губах.
Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век
на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда
на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал
глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь
на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).
Рыдая,
глядела она им в очи, когда всемогущий сон начинал уже смыкать их, и думала: «Авось-либо Бульба, проснувшись, отсрочит денька
на два отъезд; может быть, он задумал оттого так скоро ехать, что много выпил».
На них прямо
глядели ночные звезды.
Разница была только в том, что вместо сидения за указкой и пошлых толков учителя они производили набег
на пяти тысячах коней; вместо луга, где играют в мяч, у них были неохраняемые, беспечные границы, в виду которых татарин выказывал быструю свою голову и неподвижно, сурово
глядел турок в зеленой чалме своей.
Но не сойтись пылкому юноше с старцем. Другая натура у обоих, и другими очами
глядят они
на то же дело.
Уже козаки окончили свою вечерю, вечер давно потухнул; июльская чудная ночь обняла воздух; но он не отходил к куреням, не ложился спать и
глядел невольно
на всю бывшую пред ним картину.
Наконец и сам подошел он к одному из возов, взлез
на него и лег
на спину, подложивши себе под голову сложенные назад руки; но не мог заснуть и долго
глядел на небо.
Андрий не без изумления
глядел из своего темного угла
на чудо, произведенное светом.
Две другие еще горели в двух огромных, почти в рост человека, подсвечниках, стоявших посередине, несмотря
на то что уже давно в решетчатое широкое окно
глядело утро.
На другой стороне, почти к боковым воротам, стоял другой полковник, небольшой человек, весь высохший; но малые зоркие очи
глядели живо из-под густо наросших бровей, и оборачивался он скоро
на все стороны, указывая бойко тонкою, сухою рукою своею, раздавая приказанья, видно было, что, несмотря
на малое тело свое, знал он хорошо ратную науку.
Ухватил себя за волосы французский инженер при виде такого неискусства и сам принялся наводить пушки, не
глядя на то, что жарили и сыпали пулями беспрерывно козаки.
«Ну, нет, еще не совсем победа!» — сказал Тарас,
глядя на городские ворота, и сказал он правду.
Остановился старый Тарас и
глядел на то, как он чистил перед собою дорогу, разгонял, рубил и сыпал удары направо и налево.
Остановился сыноубийца и
глядел долго
на бездыханный труп. Он был и мертвый прекрасен: мужественное лицо его, недавно исполненное силы и непобедимого для жен очарованья, все еще выражало чудную красоту; черные брови, как траурный бархат, оттеняли его побледневшие черты.
Рубится и бьется Тарас, сыплет гостинцы тому и другому
на голову, а сам
глядит все вперед
на Остапа и видит, что уже вновь схватилось с Остапом мало не восьмеро разом.
Сурово и равнодушно
глядел он
на все, и
на неподвижном лице его выступала неугасимая горесть, и, тихо понурив голову, говорил он: «Сын мой!
— И
на что бы трогать? Пусть бы, собака, бранился! То уже такой народ, что не может не браниться! Ох, вей мир, какое счастие посылает бог людям! Сто червонцев за то только, что прогнал нас! А наш брат: ему и пейсики оборвут, и из морды сделают такое, что и
глядеть не можно, а никто не даст ста червонных. О, Боже мой! Боже милосердый!
Они шли с открытыми головами, с длинными чубами; бороды у них были отпущены. Они шли не боязливо, не угрюмо, но с какою-то тихою горделивостию; их платья из дорогого сукна износились и болтались
на них ветхими лоскутьями; они не
глядели и не кланялись народу. Впереди всех шел Остап.
Но не
на костер
глядел Тарас, не об огне он думал, которым собирались жечь его;
глядел он, сердечный, в ту сторону, где отстреливались козаки: ему с высоты все было видно как
на ладони.
Когда очнулся Тарас Бульба от удара и
глянул на Днестр, уже козаки были
на челнах и гребли веслами; пули сыпались
на них сверху, но не доставали. И вспыхнули радостные очи у старого атамана.