Неточные совпадения
Я
помню, как один «уважаемый» господин, хороший знакомый нашей семьи, человек живой и остроумный, на одном
вечере у нас в довольно многочисленной компании чрезвычайно картинно рассказывал, как однажды он помог еврею — контрабандисту увернуться от ответственности и спасти огромную партию захваченного товара…
Помню, в один светлый осенний
вечер я шел по тихой Тополевой улице и свернул через пустырь в узенький переулок.
Я живо
помню, как в этот
вечер в замирающих тонах глубокого голоса Авдиева, когда я закрывал глаза или глядел на смутную гладь камышей, мне виделась степь, залитая мечтательным сиянием, колышущаяся буйной травой, изрезанная молчаливыми ярами.
Я лучше и яснее всего в жизни
помню вечер этого дня: я лежал в детской, в своей кроватке, задернутой голубым ситцевым пологом. После своих эквилибристических упражнений я уже соснул крепким сном — и, проснувшись, слышал, как в столовой, смежной с моею детскою комнатой, отец мой и несколько гостей вели касающуюся меня оживленную беседу, меж тем как сквозь ткань полога мне был виден силуэт матери, поникшей головой у моей кроватки.
Неточные совпадения
Хлестаков. Да, и в журналы помещаю. Моих, впрочем, много есть сочинений: «Женитьба Фигаро», «Роберт-Дьявол», «Норма». Уж и названий даже не
помню. И всё случаем: я не хотел писать, но театральная дирекция говорит: «Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь». Думаю себе: «Пожалуй, изволь, братец!» И тут же в один
вечер, кажется, всё написал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях. Все это, что было под именем барона Брамбеуса, «Фрегат „Надежды“ и „Московский телеграф“… все это я написал.
— Как же! мы виделись у Росси,
помните, на этом
вечере, где декламировала эта итальянская барышня — новая Рашель, — свободно заговорил Голенищев, без малейшего сожаления отводя взгляд от картины и обращаясь к художнику.
Когда вчера
вечером он пришел к ней, они не
поминали о бывшей ссоре, но оба чувствовали, что ссора заглажена, а не прошла.
Коли так рассуждать, то и на стульях ездить нельзя; а Володя, я думаю, сам
помнит, как в долгие зимние
вечера мы накрывали кресло платками, делали из него коляску, один садился кучером, другой лакеем, девочки в середину, три стула были тройка лошадей, — и мы отправлялись в дорогу.
А
помните, как много мы в этом же роде и на эту же тему переговорили с вами вдвоем, сидя по
вечерам на террасе в саду, каждый раз после ужина.