Неточные совпадения
Уж я
молиться пробовал,
Нет! все
с ума нейдут!
А
с Богом спорить нечего,
Стань!
помолись за Демушку!
Молиться в ночь морозную
Под звездным небом Божиим
Люблю я
с той поры.
Беда пристигнет — вспомните
И женам посоветуйте:
Усердней не
помолишьсяНигде и никогда.
Чем больше я молилася,
Тем легче становилося,
И силы прибавлялося,
Чем чаще я касалася
До белой, снежной скатерти
Горящей головой…
Дворовый, что у барина
Стоял за стулом
с веткою,
Вдруг всхлипнул! Слезы катятся
По старому лицу.
«
Помолимся же Господу
За долголетье барина!» —
Сказал холуй чувствительный
И стал креститься дряхлою,
Дрожащею рукой.
Гвардейцы черноусые
Кисленько как-то глянули
На верного слугу;
Однако — делать нечего! —
Фуражки сняли, крестятся.
Перекрестились барыни.
Перекрестилась нянюшка,
Перекрестился Клим…
И люди
молились с ним и пели какие-то канты, и священное пение смешивалось с гулким и жалобным криком корабельного ревуна, опять посылавшего вперед свои предостережения, а стена тумана опять отвечала, только еще жалобнее и еще глуше…
Долго плакала и молилась Софья Николавна; плакал и
молился с ней Алексей Степаныч, но это были тихие слезы и тихая молитва, которые не расстраивали только что восстановившегося здоровья Софьи Николавны.
Мне, мне
молиться с вами, Дона Анна! // Я не достоин участи такой. // Я не дерзну порочными устами // Мольбу святую вашу повторять — // Я только издали с благоговеньем // Смотрю на вас, когда, склонившись тихо,
В тот же день. // Молениям боярским не внимая, // Он говорил: «Со смертию царя // Постыли мне волнение, и пышность, // И блеск, и шум. Здесь, близ моей сестры, // Останусь я;
молиться с ней хочу я // И здесь умру!»
Во все время, пока продолжался суд, Наталья Андреевна не отходила от своего мужа, утешала его как могла, читала ему псалмы,
молилась с ним и за него. Последние часы его были услаждены этим ангелом, посетившим землю, не приняв на ней ничего земного, кроме человеческого образа. Она понемногу облегчала для него ужасный путь.
Неточные совпадения
— Ты бы, батька, побольше богу
молился да поменьше
с попадьей проклажался! — в упор последовал ответ, и затем разговор по этому предмету больше не возобновлялся.
«Боже мой, что я сделал! Господи Боже мой! Помоги мне, научи меня», говорил Левин,
молясь и вместе
с тем чувствуя потребность сильного движения, разбегаясь и выписывая внешние и внутренние круги.
Кроме того, во время родов жены
с ним случилось необыкновенное для него событие. Он, неверующий, стал
молиться и в ту минуту, как
молился, верил. Но прошла эта минута, и он не мог дать этому тогдашнему настроению никакого места в своей жизни.
Одно — вне ее присутствия,
с доктором, курившим одну толстую папироску за другою и тушившим их о край полной пепельницы,
с Долли и
с князем, где шла речь об обеде, о политике, о болезни Марьи Петровны и где Левин вдруг на минуту совершенно забывал, что происходило, и чувствовал себя точно проснувшимся, и другое настроение — в ее присутствии, у ее изголовья, где сердце хотело разорваться и всё не разрывалось от сострадания, и он не переставая
молился Богу.
— Знаете, вы напоминаете мне анекдот о советах больному: «вы бы попробовали слабительное». — «Давали: хуже». — «Попробуйте пиявки». — «Пробовали: хуже». — «Ну, так уж только
молитесь Богу». — «Пробовали: хуже». Так и мы
с вами. Я говорю политическая экономия, вы говорите — хуже. Я говорю социализм — хуже. Образование — хуже.