Неточные совпадения
Но, подчинив себя церкви, я скоро заметил, что я
не найду в учении церкви подтверждения, уяснения тех начал христианства, которые казались для меня
главными; я заметил, что эта дорогая мне сущность христианства
не составляет
главного в учении церкви.
Но что было
не так, я никак
не мог найти;
не мог найти потому, что учение церкви
не только
не отрицало того, что казалось мне
главным в учении Христа, но вполне признавало это, но признавало как-то так, что это
главное в учении Христа становилось
не на первое место.
И стоило мне понять эти слова просто и прямо, как они сказаны, и тотчас же во всем учении Христа,
не только в нагорной проповеди, но во всех Евангелиях, всё, что было запутано, стало понятно, что было противоречиво, стало согласно; и
главное, что казалось излишне, стало необходимо.
Главное различие между нашим понятием о жизни человеческой и понятием евреев состоит в том, что, по нашим понятиям, наша смертная жизнь, переходящая от поколения к поколению,
не настоящая жизнь, а жизнь падшая, почему-то временно испорченная; а по понятию евреев, эта жизнь есть самая настоящая, есть высшее благо, данное человеку под условием исполнения воли бога.
Может быть, справедливее предположить, что человека после этой мирской жизни, пережитой для исполнения его личной воли, все-таки ожидает вечная личная жизнь в раю со всевозможными радостями; может быть, это справедливее, но думать, что это так, стараться верить в то, что за добрые дела я буду награжден вечным блаженством, а за дурные вечными муками, — думать так
не содействует пониманию учения Христа; думать так значит, напротив, лишать учение Христа самой
главной его основы.
Главная задача нашей жизни по этому представлению
не в том, чтобы прожить ту данную нам смертную жизнь так, как хочет податель жизни,
не в том, чтобы сделать ее вечною в поколениях людей, как евреи, или слиянием ее с волею отца, как учил Христос, а в том, чтобы уверить себя, что после этой жизни начнется настоящая.
Прикиньте эту жизнь на мерку того, что всегда все люди называют счастьем, и вы увидите, что эта жизнь ужасно несчастлива. В самом деле, какие
главные условия земного счастья — такие, о которых никто спорить
не будет?
Беден — это значит: он будет
не в городе, а в деревне,
не будет сидеть дома, а будет работать в лесу, в поле, будет видеть свет солнца, землю, небо, животных;
не будет придумывать, что ему съесть, чтобы возбудить аппетит, и что сделать, чтоб сходить на час, а будет три раза в день голоден;
не будет ворочаться на мягких подушках и придумывать, чем спастись от бессонницы, а будет спать; будет иметь детей, будет жить с ними, будет в свободном общении со всеми людьми, а
главное,
не будет делать ничего такого, чего ему
не хочется делать;
не будет бояться того, что с ним будет.
Это
не прокламации, которые распространяются тайно, под страхом каторги, а это прокламации, несогласие с которыми наказывается каторгой. Я теперь пишу это, и мне жутко только за то, что я позволяю себе сказать, что нельзя отменять
главную заповедь бога, написанную во всех законах и во всех сердцах, ничего
не объясняющими словами: по должности, за государя и отечество, и что
не должно учить этому людей.
Люди эти считаются самыми зловредными, опасными и,
главное, неверующими людьми; а между тем это единственные верующие люди нашего времени, и
не только верующие вообще, но верующие именно в учение Христа, если
не во всё учение, то хотя в малую часть его.
Люди эти часто вовсе
не знают учения Христа,
не понимают его, часто
не принимают, так же как и враги их,
главной основы Христовой веры — непротивления злу, часто даже ненавидят Христа; но вся их вера в то, какова должна быть жизнь, почерпнута из учения Христа. Как бы ни гнали этих людей, как бы ни клеветали на них, но это — единственные люди,
не покоряющиеся безропотно всему, что велят, и потому это — единственные люди нашего мира, живущие
не животной, а разумной жизнью, — единственные верующие люди.
Я знаю теперь, что
главная причина соблазна
не в том, что люди
не могут воздержаться от блуда, но в том, что большинство мужчин и женщин оставлено теми, с которыми они сошлись сначала.
Я вижу теперь, что
главная сила соблазна была
не в моей похоти, а в неудовлетворенности похоти моей и тех оставленных женщин, которые со всех сторон окружали меня.
Тут обыкновенно представлялась ему молодая хозяйка, свежая, белолицая бабенка, может быть, даже из купеческого сословия, впрочем, однако же, образованная и воспитанная так, как и дворянка, — чтобы понимала и музыку, хотя, конечно, музыка и
не главное, но почему же, если уже так заведено, зачем же идти противу общего мнения?