Я принялся расхаживать взад и вперед вдоль берега, ведя за собой лошадей и бранясь с Электриком, который на ходу
то и дело дергал головой, встряхивался, фыркал, ржал; а когда я останавливался, попеременно рыл копытом землю, с визгом кусал моего клепера в шею, словом, вел себя как избалованный pur sang.
Неточные совпадения
Я делал, что хотел, особенно с
тех пор, как я расстался с последним моим гувернером-французом, который никак не мог привыкнуть к мысли, что он упал «как бомба» (comme une bombe) в Россию,
и с ожесточенным выражением на лице по целым
дням валялся на постели.
Помнится, в
тот же
день за обедом матушка осведомилась у дворецкого о
том, кто были наши новые соседи,
и, услыхав фамилию княгини Засекиной, сперва промолвила не без некоторого уважения: «А! княгиня… — а потом прибавила: — Должно быть, бедная какая-нибудь».
— По крайней мере позвольте объяснить господину Вольдемару, в чем
дело, — начал насмешливым голосом Лушин, — а
то он совсем растерялся. Видите ли, молодой человек, мы играем в фанты; княжна подверглась штрафу,
и тот, кому вынется счастливый билет, будет иметь право поцеловать у ней ручку. Поняли ли вы, что я вам сказал?
Я сказал, что с
того дня началась моя страсть; я бы мог прибавить, что
и страдания мои начались с
того же самого
дня.
Помнится, она несколько
дней сряду была очень холодна со мною, я совсем заробел
и, трусливо забегая к ним во флигель, старался держаться около старухи княгини, несмотря на
то, что она очень бранилась
и кричала именно в это время: ее вексельные
дела шли плохо,
и она уже имела два объяснения с квартальным.
— Ну, это мое
дело, мсьё мой зверь. В таком случае я попрошу Петра Васильевича… (Моего отца звали Петром Васильевичем. Я удивился
тому, что она так легко
и свободно упомянула его имя, точно она была уверена в его готовности услужить ей.)
Лушин приезжал раза по два в
день, но оставался недолго; я немножко боялся его после нашего последнего объяснения
и в
то же время чувствовал к нему искреннее влечение.
Это было странное, лихорадочное время, хаос какой-то, в котором самые противоположные чувства, мысли, подозренья, надежды, радости
и страданья кружились вихрем; я страшился заглянуть в себя, если только шестнадцатилетний мальчик может в себя заглянуть, страшился отдать себе отчет в чем бы
то ни было; я просто спешил прожить
день до вечера; зато ночью я спал… детское легкомыслие мне помогало.
Помнится, я пробродил целый
день, но в сад не заходил
и ни разу не взглянул на флигель — а вечером я был свидетелем удивительного происшествия: отец мой вывел графа Малевского под руку через залу в переднюю
и, в присутствии лакея, холодно сказал ему: «Несколько
дней тому назад вашему сиятельству в одном доме указали на дверь; а теперь я не буду входить с вами в объяснения, но имею честь вам доложить, что если вы еще раз пожалуете ко мне,
то я вас выброшу в окошко.
Майданов дал мне адрес Зинаиды. Она остановилась в гостинице Демут. Старые воспоминания во мне расшевелились… я дал себе слово на другой же
день посетить бывшую мою «пассию». Но встретились какие-то
дела: прошла неделя, другая,
и когда я, наконец, отправился в гостиницу Демут
и спросил госпожу Дольскую — я узнал, что она четыре
дня тому назад умерла почти внезапно от родов.
Неточные совпадения
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям
и глуп, старый хрен, как бревно. Я ему прямо скажу: как хотите, я не могу жить без Петербурга. За что ж, в самом
деле, я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не
те потребности; душа моя жаждет просвещения.
Аммос Федорович. Да, нехорошее
дело заварилось! А я, признаюсь, шел было к вам, Антон Антонович, с
тем чтобы попотчевать вас собачонкою. Родная сестра
тому кобелю, которого вы знаете. Ведь вы слышали, что Чептович с Варховинским затеяли тяжбу,
и теперь мне роскошь: травлю зайцев на землях
и у
того и у другого.
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет
и в
то же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет
дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое
и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается
и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
— дворянин учится наукам: его хоть
и секут в школе, да за
дело, чтоб он знал полезное. А ты что? — начинаешь плутнями, тебя хозяин бьет за
то, что не умеешь обманывать. Еще мальчишка, «Отче наша» не знаешь, а уж обмериваешь; а как разопрет тебе брюхо да набьешь себе карман, так
и заважничал! Фу-ты, какая невидаль! Оттого, что ты шестнадцать самоваров выдуешь в
день, так оттого
и важничаешь? Да я плевать на твою голову
и на твою важность!
Хлестаков. В самом
деле,
и то правда. (Прячет деньги.)