Неточные совпадения
— Да, а ребятишек бросила дома — они ползают с курами, поросятами, и если нет какой-нибудь дряхлой бабушки дома, то жизнь их
каждую минуту висит на волоске: от злой
собаки, от проезжей телеги, от дождевой лужи… А муж ее бьется тут же, в бороздах на пашне, или тянется с обозом в трескучий мороз, чтоб добыть хлеба, буквально хлеба — утолить голод с семьей, и, между прочим, внести в контору пять или десять рублей, которые потом приносят вам на подносе… Вы этого не
знаете: «вам дела нет», говорите вы…
Он
знал все в колонии: горы, леса, даже кусты,
каждую ферму, фермера, их слуг,
собак, но всего более лошадей.
По утрам, убирая комнату хозяина, он, высунув голову из окна, смотрел на дно узкой, глубокой улицы, и — видел всегда одних и тех же людей, и
знал, что́
каждый из них будет делать через час и завтра, всегда. Лавочные мальчики были знакомы и неприятны, опасны своим озорством.
Каждый человек казался прикованным к своему делу, как
собака к своей конуре. Иногда мелькало или звучало что-то новое, но его трудно было понять в густой массе знакомого, обычного и неприятного.
Они так свыкаются между собою, что это удивительно: ястреб так умеет различать поиск
собаки, что по ее движениям и по маханью хвостом
знает, когда она близко добирается до перепелки, особенно понимает стойку
собаки: он уже не спускает с нее глаз, блестящих какой-то пронзительною ясностию, весь подберется, присядет, наклонится вперед и готов броситься
каждое мгновение.
Хапун, надо и вам сказать, когда вы не
знаете, есть особенный такой жидовский чорт. Он, скажем, во всем остальном похож и на нашего чорта, такой же черный и с такими же рогами, и крылья у него, как у здоровенного нетопыря; только носит пейсы да ермолку и силу имеет над одними жидами. Повстречайся ему наш брат, христианин, хоть о самую полночь, где-нибудь в пустыре или хоть над самым омутом, он только убежит, как пугливая
собака. А над жидами дается ему воля:
каждый год выбирает себе по одному и уносит…
— Ты, пан философ Хома, не
знал Микиты. Эх, какой редкий был человек!
Собаку каждую он, бывало, так
знает, как родного отца. Теперешний псарь Микола, что сидит третьим за мною, и в подметки ему не годится. Хотя он тоже разумеет свое дело, но он против него — дрянь, помои.
Я московский, озорной гуляка.
По всему тверскому околотку
В переулках
каждая собакаЗнает мою лёгкую походку.
Ардальону казалось (впрочем, совершенно неосновательно), будто здесь
каждая собака,
каждый камень на улице будет
знать, какого дурака разыграл он и как надругался над ним — шутка сказать, над ним, над Ардальоном Полояровым! — какой-нибудь кабатчик…
Окна кухни выходили на улицу. Заслушавшиеся россказней Степановны не заметили, что кто-то, подойдя к окну, долго рассматривал
каждого из сидевших и, кажется, считал их. Потом, подойдя к воротам, перелез через забор и отпер калитку.
Собаки залаяли было на него, но он поманил их к себе, приласкал, и псы,
узнав своего человека, разбежались по конурам.
Наши утренние сборы заняли времени не больше одного часа.
Каждый знал, что ему надо делать: движенья
каждого человека были согласованы, и потому уборка палатки и укладка походной печки, увязка нарт и запряжка
собак делались всегда без лишней проволочки.
Каждое отдельное животное: лошадь,
собаку, корову, если я
знаю их и имею с ними серьезное душевное общение, я
знаю не по внешним признакам, а по тому особенному отношению к миру, в котором стоит
каждое из них, — по тому, что
каждое из них, и в какой степени, любит и не любит.
Если я
знаю, что лошадь, и
собака, и клещ, сидящий на ней, — живые существа, и могу наблюдать их, то только потому, что у лошади, и
собаки, и клеща есть свои отдельные цели, — цели, для
каждого, своего блага.
Знаю же я это потому, что таковым, стремящимся к благу,
знаю себя.
— Послушай, Катя, — говорит он негодующим голосом. — Если увидишь Петра Данилыча, то передай ему, что порядочные люди так не делают! Это мерзость! Рекомендует переписчика и не
знает, кого он рекомендует! Мальчишка аккуратнейшим образом опаздывает
каждый день на два, на три часа. Ну, разве это переписчик? Для меня эти два-три часа дороже, чем для другого два-три года! Придет он, я его изругаю, как
собаку, денег ему не заплачу и вышвырну вон! С такими людьми нельзя церемониться!
—
Собака и та свою кличку помнит, — бормочет Птаха. — Меня
знать Андрюшка, его — Никандра, у
каждого человека свое святое имя есть, и никак это имя забыть нельзя! Никак!