Неточные совпадения
Каким
образом об этих сношениях было узнано — это известно одному богу; но кажется, что сам
Наполеон разболтал о том князю Куракину во время одного из своих petits levе́s. [Интимных утренних приемов (франц.).] И вот в одно прекрасное утро Глупов был изумлен, узнав, что им управляет не градоначальник, а изменник, и что из губернии едет особенная комиссия ревизовать его измену.
И это точь-в-точь, как прежний австрийский гофкригсрат, [Гофкригсрат — придворный военный совет в Австрии.] например, насколько то есть я могу судить о военных событиях: на бумаге-то они и
Наполеона разбили и в полон взяли, и уж как там, у себя в кабинете, все остроумнейшим
образом рассчитали и подвели, а смотришь, генерал-то Мак и сдается со всей своей армией, хе-хе-хе!
Образ отца сохранился в моей памяти совершенно ясно: человек среднего роста, с легкой наклонностью к полноте. Как чиновник того времени, он тщательно брился; черты его лица были тонки и красивы: орлиный нос, большие карие глаза и губы с сильно изогнутыми верхними линиями. Говорили, что в молодости он был похож на
Наполеона Первого, особенно когда надевал по — наполеоновски чиновничью треуголку. Но мне трудно было представить
Наполеона хромым, а отец всегда ходил с палкой и слегка волочил левую ногу…
Относительно Петра Великого и
Наполеона,
образов величия и славы, русский народ создал легенду, что они — антихристы.
Раскол внушал русскому народу ожидание антихриста, и он будет видеть явление антихриста и в Петре Великом, и в
Наполеоне, и во многих других
образах.
Ребенок был очень благонравен, добр и искренен. Он с почтением стоял возле матери за долгими всенощными в церкви Всех Скорбящих; молча и со страхом вслушивался в громовые проклятия, которые его отец в кругу приятелей слал
Наполеону Первому и всем роялистам; каждый вечер повторял перед
образом: «но не моя, а твоя да совершится воля», и засыпал, носясь в нарисованном ему мире швейцарских рыбаков и пастухов, сломавших несокрушимою волею железные цепи несносного рабства.
Покончив таким
образом с Людовиками, перешел к
Наполеону и не одобрил его.
— Этот господин идет завоевывать Европу, перетасовывает весь Германский союз, меняет королей, потом глупейшим
образом попадается в Москве и обожающий его народ выдает его живьем. Потом Бурбоны… июльская революция… мещанский король… новый протест… престол ломается, пишется девизом: liberte, egalite, fraternite [Свобода, равенство, братство (франц.).] — и все это опять разрешается
Наполеоном Третьим!
Скромнейшим
образом возился он с листочками да корешочками, и никому решительно не была известна мера его обширных знаний естественных наук; но когда Орсини бросил свои бомбы под карету
Наполеона III, а во всех кружках затолковали об этих ужасных бомбах и недоумевали, что это за состав был в этих бомбах, Кирилл Александрович один раз вызвал потихоньку в сад свою сестру, стал с ней под окном каменного грота, показал крошечную, черненькую грушку, величиною в маленький женский наперсток и, загнув руку, бросил этот шарик на пол грота.
Таким
образом, явясь в начале апреля на берегу Днепра, мы избегнем ошибки
Наполеона, погубившей его в двенадцатом году.
Таким
образом, Россия, только что окончившая войну с
Наполеоном в союзе с Австриею, должна была начать ее снова.
Австрийцы имели свои понятия о войне, считали выработанными военные правила непреложными, а на русских смотрели, как на недозрелых еще для высших военных соображений, почему, например, хвалили Кутузова, как полководца, но находили нужным руководить его действиями; с другой стороны, сам император Александр думал, что, воюя такое продолжительное время с
Наполеоном, австрийцы лучше русских могли изучить
образ войны с ним, и, считая себя в этой кампании только союзником Австрии, находил более приличным, чтобы главными деятелями в ней были австрийский генералы.
В действительности же мы никогда не найдем во всей деятельности
Наполеона ничего подобного выражению этой воли, а увидим ряды приказаний, или выражений его воли, самым разнообразным и неопределенным
образом направленных.
В отношении продовольствия войска,
Наполеон предписал всем войскам поочередно ходить в Москву à la maraude [мародерствовать] для заготовления себе провианта, так чтобы таким
образом армия была обеспечена на будущее время.
В исторических сочинениях о 1812-м годе авторы-французы очень любят говорить о том, как
Наполеон чувствовал опасность растяжения своей линии, как он искал сражения, как маршалы его советовали ему остановиться в Смоленске, и приводить другие подобные доводы, доказывающие, что тогда уже будто понята была опасность кампании; а авторы-русские еще более любят говорить о том, как с начала кампании существовал план Скифской войны заманиванья
Наполеона в глубь России и приписывают этот план кто Пфулю, кто какому-то французу, кто Толю, кто самому императору Александру, указывая на записки, на проекты и письма, в которых действительно находятся намеки на этот
образ действий.
Но в диспозиции сказано, что по вступлении таким
образом в бой, будут даны приказания, соответственные действиям неприятеля, и потому могло бы казаться, что во время сражения будут сделаны
Наполеоном все нужные распоряжения: но этого не было, и не могло быть, потому что во всё время сражения
Наполеон находился так далеко от него, что (как это и оказалось впоследствии) ход сражения ему не мог быть известен, и ни одно распоряжение его во время сражения не могло быть исполнено.
Возможно понять, что
Наполеон имел власть, и потому совершилось событие; с некоторою уступчивостью можно еще понять, что
Наполеон, вместе с другими влияниями, был причиной события; но каким
образом книга Contrat Social [Общественный договор] сделала то, что французы стали топить друг друга, — не может быть понято без объяснения причинной связи этой новой силы с событием.
Если цель русских состояла в том, чтоб отрезать и взять в плен
Наполеона и маршалов, и цель эта не только не была достигнута, и все попытки к достижению этой цели всякий раз были разрушены самым постыдным
образом, то последний период кампании совершенно справедливо представляется французами рядом побед и совершенно несправедливо представляется русскими историками победоносным.
Стало быть и то, каким
образом эти люди убивали друг друга происходило не по воле
Наполеона, а шло независимо от него, по воле сотен тысяч людей, участвовавших в общем деле.