Неточные совпадения
Глаза ее щурились и мигали от колючего блеска снежных искр. Тихо, суховато покашливая, она говорила с жадностью долго молчавшей, как будто ее только что выпустили из
одиночного заключения в тюрьме. Клим отвечал ей тоном
человека, который уверен, что не услышит ничего оригинального, но слушал очень внимательно. Переходя с одной темы на другую, она спросила...
Обязанность его состояла в том, чтобы содержать в казематах, в
одиночных заключениях политических преступников и преступниц и содержать этих
людей так, что половина их в продолжение 10 лет гибла, частью сойдя с ума, частью умирая от чахотки и частью убивая себя: кто голодом, кто стеклом разрезая жилы, кто вешая себя, кто сжигаясь.
Есть камеры, где сидят по двое и по трое, есть
одиночные. Тут встречается немало интересных
людей.
Но и за всем тем, какое бессилие!
одиночные жертвы да сетования и слезы близких
людей — неужели это бесплодное щипанье может удовлетворять и даже радовать?
Живет какой-нибудь судья, прокурор, правитель и знает, что по его приговору или решению сидят сейчас сотни, тысячи оторванных от семей несчастных в
одиночных тюрьмах, на каторгах, сходя с ума и убивая себя стеклом, голодом, знает, что у этих тысяч
людей есть еще тысячи матерей, жен, детей, страдающих разлукой, лишенных свиданья, опозоренных, тщетно вымаливающих прощенья или хоть облегченья судьбы отцов, сыновей, мужей, братьев, и судья и правитель этот так загрубел в своем лицемерии, что он сам и ему подобные и их жены и домочадцы вполне уверены, что он при этом может быть очень добрый и чувствительный
человек.
Железные дороги, телеграфы, телефоны, фотографии и усовершенствованный способ без убийства удаления
людей навеки в
одиночные заключения, где они, скрытые от
людей, гибнут и забываются, и многие другие новейшие изобретения, которыми преимущественно перед другими пользуются правительства, дают им такую силу, что, если только раз власть попала в известные руки и полиция, явная и тайная, и администрация, и всякого рода прокуроры, тюремщики и палачи усердно работают, нет никакой возможности свергнуть правительство, как бы оно ни было безумно и жестоко.
Убьют, повесят, засекут женщин, стариков, невинных, как у нас в России недавно на Юзовском заводе и как это делается везде в Европе и Америке — в борьбе с анархистами и всякими нарушителями существующего порядка: расстреляют, убьют, повесят сотни, тысячи
людей, или, как это делают на войнах, — побьют, погубят миллионы
людей, или как это делается постоянно, — губят души
людей в
одиночных заключениях, в развращенном состоянии солдатства, и никто не виноват.
Живет спокойно такой
человек: вдруг к нему приходят
люди и говорят ему: во-1-х, обещайся и поклянись нам, что ты будешь рабски повиноваться нам во всем том, что мы предпишем тебе, и будешь считать несомненной истиной и подчиняться всему тому, что мы придумаем, решим и назовем законом; во-вторых, отдай часть твоих трудов в наше распоряжение; мы будем употреблять эти деньги на то, чтобы держать тебя в рабстве и помешать тебе противиться насилием нашим распоряжениям; в-3-х, избирай и сам избирайся в мнимые участники правительства, зная при этом, что управление будет происходить совершенно независимо от тех глупых речей, которые ты будешь произносить с подобными тебе, и будет происходить по нашей воле, по воле тех, в руках кого войско; в-четвертых, в известное время являйся в суд и участвуй во всех тех бессмысленных жестокостях, которые мы совершаем над заблудшими и развращенными нами же
людьми, под видом тюремных заключений, изгнаний,
одиночных заключений и казней.
Он два раза ходил в больницу к Ивану Дмитричу, чтобы поговорить с ним. Но в оба раза Иван Дмитрич был необыкновенно возбужден и зол; он просил оставить его в покое, так как ему давно уже надоела пустая болтовня, и говорил, что у проклятых подлых
людей он за все страдания просит только одной награды —
одиночного заключения. Неужели даже в этом ему отказывают? Когда Андрей Ефимыч прощался с ним в оба раза и желал покойной ночи, то он огрызался и говорил...
Нет, это были не более как
люди стеноподобные, обладающие точно такими же собеседовательными средствами, какими обладают и стены
одиночного заключения.
Провести, в продолжение двух недель, все сознательные часы в устричной зале Елисеева, среди кадыков и иконописных
людей — разве это не
одиночное заключение?
Наметки бывают
одиночные (поменьше) и двойные (побольше); с
одиночною может управляться один сильный
человек, а с двойною — непременно двое.
При
одиночном воспитании лисенка постоянно между
людьми и домашними животными дикость его постепенно уменьшается и он может сделаться совершенно ручным; но это требует беспрестанных забот и попечений, чтобы лисенок не ушел сначала, покуда еще не привык; притом его не должно кормить мясною пищею и особенно сырым мясом.
Этот странный факт
одиночной и девичьей прислуги у холостого и светского
человека, все еще желавшего соблюдать джентльменство, заставлял почти краснеть Вельчанинова, хотя этой Пелагеей он был очень доволен.
Лесничий шел со мной рядом и что-то бормотал про себя. Я давно уже знал за ним эту его привычку разговаривать с самим собою, свойственную многим
людям, живущим в безмолвии, — рыбакам, лесничим, ночным караульщикам, а также тем, которые перенесли долголетнее
одиночное заключение, — и я перестал обращать на эту привычку внимание.
Он спросил у меня, не пересылал ли я Фомину денег, и предупредил, что Ефремов
человек ненадежный. «Общество» ему не доверяет, и староста боится, что он украдет деньги, назначенные Фомину. Я, конечно, не имел тогда оснований особенно доверять и этому своему собеседнику, который легко мог быть подослан не «обществом», охранявшим интересы
одиночного узника, а смотрителем. Поэтому я холодно ответил, что это дело мое, и мы расстались не особенно дружелюбно.
К тому же целые сословия подвергались эпидемической дури — каждое на свой лад; например, одного
человека в латах считали сильнее тысячи
человек, вооруженных дубьем, а рыцари сошли с ума на том, что они дикие звери, и сами себя содержали по селлюлярному [
одиночному.] порядку новых тюрем в укрепленных сумасшедших домах по скалам, лесам и проч.
[Во-вторых, мы] видим, что самые жестокие дела, как побоища
людей, виселицы, гильотины,
одиночные тюрьмы, собственность, суды, — всё это происходит не от воображаемого разбойника, а от
людей, которые основывают свои правила жизни на предположении воображаемого разбойника.
Но
человек, занятый только залечиванием своих ног, когда ему их оторвали на поле сражения, на котором он отрывал ноги другим, или занятый только тем, чтобы провести наилучшим образом свое время в
одиночной синей тюрьме, после того как он сам прямо или косвенно засадил туда
людей, или
человек, только заботящийся о том, чтобы отбиться и убежать от волков, разрывающих его, после того как он сам зарезал тысячи живых существ и съел; —
человек не может находить, что всё это, случающееся с ним, есть то самое, что должно быть.
И никакого нет во мне желания видеть
людей. Если б меня теперь засадили в тюрьму, в такую, где преступников содержать в
одиночном заключении, я бы согласилась.
Когда раздается звук запираемой двери
одиночной камеры,
человек чувствует себя первую минуту заживо погребенным.
Семейное начало, положенное в основу отношения крепостных
людей к помещикам, и было той светлой стороной этого института, которого не могли затемнить
одиночные, печальные, даже подчас отвратительные, возмущающие душу явления помещичьего произвола, доходящего до зверской жестокости.
Всё это видно только в бинокль тогда, когда падает сразу несколько
человек, стоящих рядом, а сколько
одиночных падений.
Несомненно, что
одиночное заключение не представляет особой прелести, оно, оставляя
человека постоянно с его думами, очень тяжело, подчас даже невыносимо.
Предоставляя вам совершенствоваться в вашем искусстве, оно в то же время благоразумно ограждает других
людей от вредного, быть может, влияния ваших произведений и, во всяком случае, логически заканчивает, довершает, укрепляет и выясняет значение вашего
одиночного заключения.
А то, что жизнь
людей, в душу которых вложена жалость и любовь друг к другу, проходила и теперь проходит для одних в устройстве костров, кнутов, колесований, плетей, рванья ноздрей, пыток, кандалов, каторг, виселиц, расстреливаний,
одиночных заключений, острогов для женщин и детей, в устройстве побоищ десятками тысяч на войне, в устройстве периодических революций и пугачевщин, а жизнь других — в том, чтобы исполнять все эти ужасы, а третьих — в том, чтобы избегать этих страданий и отплачивать за них, — такая жизнь не мечта.