Неточные совпадения
По моему расчету, не тот богат, который отсчитывает деньги, чтоб
прятать их
в сундук, а тот, который отсчитывает у
себя лишнее, чтоб помочь тому, у кого нет нужного.
— Корвин, — прошептал фельетонист, вытянув шею и покашливая;
спрятал руки
в карманы и уселся покрепче. — Считает
себя потомком венгерского короля Стефана Корвина; негодяй, нещадно бьет мальчиков-хористов, я о нем писал; видите, как он агрессивно смотрит на меня?
Она стала для него чем-то вроде ящика письменного стола, — ящика,
в который
прячут интимные вещи; стала ямой, куда он выбрасывал сор своей души. Ему казалось, что, высыпая на эту женщину слова, которыми он с детства оброс, как плесенью, он постепенно освобождается от их липкой тяжести, освобождает
в себе волевого, действенного человека. Беседы с Никоновой награждали его чувством почти физического облегчения, и он все чаще вспоминал Дьякона...
Открыв глаза, он увидал лицо свое
в дыме папиросы отраженным на стекле зеркала; выражение лица было досадно неумное, унылое и не соответствовало серьезности момента: стоит человек, приподняв плечи, как бы пытаясь
спрятать голову, и через очки, прищурясь, опасливо смотрит на
себя, точно на незнакомого.
— А, знаете, я думал, что вы умный и потому
прячете себя. Но вы прячетесь
в сдержанном молчании, потому что не умный вы и боитесь обнаружить это. А я вот понял, какой вы…
Слезы текли скупо из его глаз, но все-таки он ослеп от них, снял очки и
спрятал лицо
в одеяло у ног Варвары. Он впервые плакал после дней детства, и хотя это было постыдно, а — хорошо: под слезами обнажался человек, каким Самгин не знал
себя, и росло новое чувство близости к этой знакомой и незнакомой женщине. Ее горячая рука гладила затылок, шею ему, он слышал прерывистый шепот...
— Вообще — скучновато. Идет уборка после домашнего праздника, людишки переживают похмелье, чистятся, все хорошенькое, что вытащили для праздника из нутра своего, —
прячут смущенно. Догадались, что вчера вели
себя несоответственно званию и положению. А начальство все старается о упокоении, вешает злодеев. Погодило бы душить, они сами выдохнутся. Вообще, живя
в провинции, представляешь
себе центральных людей… ну, богаче, что ли, с начинкой более интересной…
Во сне Варвара была детски беспомощна, свертывалась
в маленький комок, поджав ноги к животу,
спрятав руки под голову или под бок
себе.
Было почти приятно смотреть, как Иван Дронов,
в кургузенькой визитке и соломенной шляпе,
спрятав руки
в карманы полосатых брюк, мелкими шагами бегает полчаса вдоль стены, наклонив голову, глядя под ноги
себе, или вдруг, точно наткнувшись на что-то, остановится и щиплет пальцами светло-рыжие усики.
Самгин слушал изумленно, следя за игрой лица Елены. Подкрашенное лицо ее густо покраснело, до того густо, что обнаружился слой пудры, шея тоже налилась кровью, и кровь, видимо, душила Елену, она нервно и странно дергала головой, пальцы рук ее, блестя камнями колец, растягивали щипчики для сахара. Самгин никогда не видел ее до такой степени озлобленной, взволнованной и, сидя рядом с нею, согнулся,
прятал голову свою
в плечи, спрашивал
себя...
Она точно не слышала испуганного нытья стекол
в окнах, толчков воздуха
в стены, приглушенных, тяжелых вздохов
в трубе печи. С необыкновенной поспешностью, как бы ожидая знатных и придирчивых гостей, она стирала пыль, считала посуду, зачем-то щупала мебель. Самгин подумал, что, может быть,
в этой шумной деятельности она
прячет сознание своей вины перед ним. Но о ее вине и вообще о ней не хотелось думать, — он совершенно ясно представлял
себе тысячи хозяек, которые, наверное, вот так же суетятся сегодня.
Дома она обнаружила и
в словах и во всем, что делалось ею, нервную торопливость и раздражение, сгибала шею, как птица, когда она
прячет голову под крыло, и, глядя не на Самгина, а куда-то под мышку
себе, говорила...
Он вообще вел
себя загадочно и рассеянно, позволяя Самгину думать, что эта рассеянность — искусственна. Нередко он обрывал речь свою среди фразы и, вынув из бокового кармана темненького пиджачка маленькую книжку
в коже,
прятал ее под стол, на колено свое и там что-то записывал тонким карандашом.
«Меня женщины не любят, я откровенен с ними, болтлив, сразу открываю
себя, а бабы любят таинственное. Вас, конечно, любят, вы — загадочный,
прячете что-то
в себе, это интригует…»
Прежде Вера
прятала свои тайны, уходила
в себя, царствуя безраздельно
в своем внутреннем мире, чуждаясь общества, чувствуя
себя сильнее всех окружающих. Теперь стало наоборот. Одиночность сил, при первом тяжелом опыте, оказалась несостоятельною.
Сцены, характеры, портреты родных, знакомых, друзей, женщин переделывались у него
в типы, и он исписал целую тетрадь, носил с
собой записную книжку, и часто
в толпе, на вечере, за обедом вынимал клочок бумаги, карандаш, чертил несколько слов,
прятал, вынимал опять и записывал, задумываясь, забываясь, останавливаясь на полуслове, удаляясь внезапно из толпы
в уединение.
Верочка была с черными, вострыми глазами, смугленькая девочка, и уж начинала немного важничать, стыдиться шалостей: она скакнет два-три шага по-детски и вдруг остановится и стыдливо поглядит вокруг
себя, и пойдет плавно, потом побежит, и тайком, быстро, как птичка клюнет, сорвет ветку смородины, проворно
спрячет в рот и сделает губы смирно.
— Ни ему, ни мне, никому на свете… помни, Марфенька, это: люби, кто понравится, но
прячь это глубоко
в душе своей, не давай воли ни
себе, ни ему, пока… позволит бабушка и отец Василий. Помни проповедь его…
Только все их
прячут, а этот человек пожелал скорее погубить
себя, чем оставаться недостойным
в собственных глазах своих».
По-японски их зовут гокейнсы. Они старшие
в городе, после губернатора и секретарей его, лица. Их повели на ют, куда принесли стулья; гокейнсы сели, а прочие отказались сесть, почтительно указывая на них. Подали чай, конфект, сухарей и сладких пирожков. Они выпили чай, покурили, отведали конфект и по одной завернули
в свои бумажки, чтоб взять с
собой; даже
спрятали за пазуху по кусочку хлеба и сухаря. Наливку пили с удовольствием.
По всем комнатам еще пахло нафталином, и Аграфена Петровна и Корней — оба чувствовали
себя измученными и недовольными и даже поссорились вследствие уборки вещей, употребление которых, казалось, состояло только
в том, чтобы их развешивать, сушить и
прятать.
— Нет, — отвечала она, — я нигде не печатаю. Напишу и
спрячу у
себя в шкапу. Для чего печатать? — пояснила она. — Ведь мы имеем средства.
— Значит, она там! Ее
спрятали там! Прочь, подлец! — Он рванул было Григория, но тот оттолкнул его. Вне
себя от ярости, Дмитрий размахнулся и изо всей силы ударил Григория. Старик рухнулся как подкошенный, а Дмитрий, перескочив через него, вломился
в дверь. Смердяков оставался
в зале, на другом конце, бледный и дрожащий, тесно прижимаясь к Федору Павловичу.
„Еще там не успели, — думает он, — еще можно что-нибудь подыскать, о, еще будет время сочинить план защиты, сообразить отпор, а теперь, теперь — теперь она так прелестна!“ Смутно и страшно
в душе его, но он успевает, однако же, отложить от своих денег половину и где-то их
спрятать — иначе я не могу объяснить
себе, куда могла исчезнуть целая половина этих трех тысяч, только что взятых им у отца из-под подушки.
Теперь же мы или ужасаемся, или притворяемся, что ужасаемся, сами, напротив, смакуем зрелище как любители ощущений сильных, эксцентрических, шевелящих нашу цинически-ленивую праздность, или, наконец, как малые дети, отмахиваем от
себя руками страшные призраки и
прячем голову
в подушку, пока пройдет страшное видение, с тем чтобы потом тотчас же забыть его
в веселии и играх.
Ибо все-то
в наш век разделились на единицы, всякий уединяется
в свою нору, всякий от другого отдаляется, прячется и, что имеет,
прячет и кончает тем, что сам от людей отталкивается и сам людей от
себя отталкивает.
Мало того, когда он уверял потом следователя, что отделил полторы тысячи
в ладонку (которой никогда не бывало), то, может быть, и выдумал эту ладонку, тут же мгновенно, именно потому, что два часа пред тем отделил половину денег и
спрятал куда-нибудь там
в Мокром, на всякий случай, до утра, только чтобы не хранить на
себе, по внезапно представившемуся вдохновению.
Я на это время
спрятал ее было у
себя на хуторе, верстах
в двух от своего дома.
Как за последний якорь спасения, доктор хватался за святую науку, где его интересовала больше всего психиатрия, но здесь он буквально приходил
в ужас, потому что
в самом
себе находил яркую картину всех ненормальных психических процессов. Наука являлась для него чем-то вроде обвинительного акта. Он бросил книги и
спрятал их как можно дальше, как преступник избывает самых опасных свидетелей своего преступления.
Маленькие цыплята лысены бывают покрыты почти черным пухом. Мать не показывает к детям такой сильной горячности, как добрые утки не рыбалки:
спрятав цыплят, она не бросается на глаза охотнику, жертвуя
собою, чтобы только отвесть его
в другую сторону, а прячется вместе с детьми, что гораздо и разумнее.
Дрофу
в одиночку и даже
в паре заездить, как говорят охотники, то есть, увидав их издали, начать ездить кругом; сначала круги давать большие, а потом с каждым разом их уменьшать; дрофа не станет нажидать на
себя человека и сейчас пойдет прочь, но как везде будет встречать того же, все ближе подъезжающего охотника, то, походя взад и вперед, ляжет
в какую-нибудь ямку, хотя бы
в ней негде было
спрятать одной ее головы:
в этом глупом положении, вытянув шею и выставив напоказ все свое объемистое тело, подпускает она охотника довольно близко.
— Гм… да… плохо, — ворчал он про
себя… — Я ошибся… Аня была права: можно грустить и страдать о том, чего не испытал ни разу. А теперь к инстинкту присоединилось сознание, и оба пойдут
в одном направлении. Проклятый случай… А впрочем, шила, как говорится,
в мешке не
спрячешь… Все где-нибудь выставится…
А Левша все это время на холодном парате лежал; потом поймал городовой извозчика, только без теплой лисы, потому что они лису
в санях
в таком разе под
себя прячут, чтобы у полицейских скорей ноги стыли.
— Ключик добудь, Марьюшка… — шептал Петр Васильич. — Вызнай, высмотри, куды он его
прячет… С
собой носит? Ну, это еще лучше… Хитер старый пес. А денег у него неочерпаемо… Мне
в городу сказывали, Марьюшка. Полтора пуда уж сдал он золота-то, а ведь это тридцать тысяч голеньких денежек. Некуда ему их девать. Выждать, когда у него большая получка будет, и накрыть… Да ты-то чего боишься, дура?
— Што хорошо, то хорошо, — заметил Артем,
пряча деньги
в особый сундучок, который привез с
собой из службы. — Денежка первое дело.
— Значит, хоронится от тебя… Тоже совестно. А есть у них такой духовный брат, трехлеточек-мальчик. Глебом звать… Авгарь-то матерью ему родной приходится, а зовет духовным братом.
В скитах его еще прижила, а здесь-то ей как будто совестно с ребенком объявиться, потому как название ей девица, да еще духовная сестра. Ну, Таисья-то к
себе и укрыла мальчонка…
Прячет, говорю, от тебя-то!
— К самому сердцу пришлась она мне, горюшка, — плакала Таисья, качая головой. — Точно вот она моя родная дочь… Все терпела, все скрывалась я, Анфиса Егоровна, а вот теперь прорвало… Кабы можно, так на
себя бы, кажется, взяла весь Аграфенин грех!.. Видела, как этот проклятущий Кирилл зенки-то свои
прятал: у, волк! Съедят они там девку
в скитах с своею-то Енафой!..
Через пять минут она ушла от него,
пряча на ходу
в чулок заработанные деньги, на которые, как на первый почин, она предварительно поплевала, по суеверному обычаю. Ни о содержании, ни о симпатичности не было больше речи. Немец остался недоволен холодностью Маньки и велел позвать к
себе экономку.
Потом он меня у
себя начал от всех
прятать, никому не показывать, даже держать меня
в запертой комнате, и только по ночам катался со мной по Москве.
Она поняла, что он нашел его, обрадовался своей находке и, может быть, дрожа от восторга, ревниво
спрятал его у
себя от всех глаз; что где-нибудь один, тихонько от всех, он с беспредельною любовью смотрел на личико своего возлюбленного дитяти, — смотрел и не мог насмотреться, что, может быть, он так же, как и бедная мать, запирался один от всех разговаривать с своей бесценной Наташей, выдумывать ее ответы, отвечать на них самому, а ночью,
в мучительной тоске, с подавленными
в груди рыданиями, ласкал и целовал милый образ и вместо проклятий призывал прощение и благословение на ту, которую не хотел видеть и проклинал перед всеми.
Напротив того, Плешивцев,
спрятавши свой вицмундир
в шкаф, смотрит на
себя как на апостола и обращается с своими принципами бережно, словно обедню служит.
Она любит красивые вещи (франц.)] она с удовольствием
прячет себя в нежащие, мягкие волны шелка и кружев. га habille si bien!
К вечеру явился Николай. Обедали, и за обедом Софья рассказывала, посмеиваясь, как она встречала и
прятала бежавшего из ссылки человека, как боялась шпионов, видя их во всех людях, и как смешно вел
себя этот беглый.
В тоне ее было что-то, напоминавшее матери похвальбу рабочего, который хорошо сделал трудную работу и — доволен.
Спрятать? Но куда: все — стекло. Сжечь? Но из коридора и из соседних комнат — увидят. И потом, я уже не могу, не
в силах истребить этот мучительный — и может быть, самый дорогой мне — кусок самого
себя.
Здесь он рассчитывает
себя, откладывает гроши к грошам, разглаживает и рассматривает на свет скомканные ассигнации и
прячет выручку
в заветную кубышку.
Измучился просто я их
прятавши, и по сеновалам, и по погребам, и по застрехам, и по другим таким неподобным местам для хранения, а чуть отойду, сейчас все кажется, что кто-нибудь видел, как я их хоронил, и непременно их отыщет, и я опять вернусь, и опять их достану, и ношу их с
собою, а сам опять думаю: «Нет, уже баста, видно мне не судьба
в этот раз свое усердие исполнить».
Нередко случалось, что покупательница уходила, ничего не купив, — тогда они, трое, чувствовали
себя обиженными. Хозяин
прятал в карман свою сладкую улыбку, командовал...
Сидит
в углу толсторожая торговка Лысуха, баба отбойная, бесстыдно гулящая;
спрятала голову
в жирные плечи и плачет, тихонько моет слезами свои наглые глаза. Недалеко от нее навалился на стол мрачный октавист Митропольский, волосатый детина, похожий на дьякона-расстригу, с огромными глазами на пьяном лице; смотрит
в рюмку водки перед
собою, берет ее, подносит ко рту и снова ставит на стол, осторожно и бесшумно, — не может почему-то выпить.
И рассказывает. Жил-был
в уездном городе молодой судья, чахоточный, а жена у него — немка, здоровая, бездетная. И влюбилась немка
в краснорядца-купца; купец — женатый, жена — красивая, трое детей. Вот купец заметил, что немка влюбилась
в него, и затеял посмеяться над нею: позвал ее к
себе в сад ночью, а сам пригласил двоих приятелей и
спрятал их
в саду,
в кустах.
Списав
себе копию, Термосесов, однако,
спрятал в карман и оригинал и ушел погулять.