Неточные совпадения
— Как Бог
даст, солнце не высоко. Нечто водочки
ребятам?
Катавасов, войдя в свой вагон, невольно кривя душой, рассказал Сергею Ивановичу свои наблюдения над добровольцами, из которых оказывалось, что они были отличные
ребята. На большой станции в городе опять пение и крики встретили добровольцев, опять явились с кружками сборщицы и сборщики, и губернские
дамы поднесли букеты добровольцам и пошли за ними в буфет; но всё это было уже гораздо слабее и меньше, чем в Москве.
— У меня хозяйство простое, — сказал Михаил Петрович. — Благодарю Бога. Мое хозяйство всё, чтобы денежки к осенним податям были готовы. Приходят мужички: батюшка, отец, вызволь! Ну, свои всё соседи мужики, жалко. Ну,
дашь на первую треть, только скажешь: помнить,
ребята, я вам помог, и вы помогите, когда нужда — посев ли овсяный, уборка сена, жнитво, ну и выговоришь, по скольку с тягла. Тоже есть бессовестные и из них, это правда.
—
Ребята! стреляй!» Солдаты наши
дали залп.
— Ну — ладно, — она встала. — Чем я тебя кормить буду? В доме — ничего нету, взять негде.
Ребята тоже голодные. Целые сутки на холоде. Деньги свои я все прокормила. И Настенка. Ты бы
дал денег…
Такие барышни терпеливо дожидаются своих женихов, потом, повинуясь родительской воле, с расчетом выходят замуж, выводят дюжину краснощеких
ребят, постепенно превращаются сначала в приличных и даже строгих
дам, а потом в тех добрейших, милых старушек, которые выращивают внуков и правнуков и терпеливо доживают до восьмого десятка.
— Нельзя же ему, однако, тут умирать, — воскликнул Ардалион Михайлыч, —
ребята, давайте-ка вон с телеги рогожку, снесемте его в больницу.
Она решается не видеть и удаляется в гостиную. Из залы доносятся звуки кадрили на мотив «Шли наши
ребята»; около матушки сменяются
дамы одна за другой и поздравляют ее с успехами дочери. Попадаются и совсем незнакомые, которые тоже говорят о сестрице. Чтоб не слышать пересудов и не сделать какой-нибудь истории, матушка вынуждена беспрерывно переходить с места на место. Хозяйка дома даже сочла нужным извиниться перед нею.
— Свадьбу?
Дал бы я тебе свадьбу!.. Ну, да для именитого гостя… завтра вас поп и обвенчает. Черт с вами! Пусть комиссар увидит, что значит исправность! Ну,
ребята, теперь спать! Ступайте по домам!.. Сегодняшний случай припомнил мне то время, когда я… — При сих словах голова пустил обыкновенный свой важный и значительный взгляд исподлобья.
— А ну-те,
ребята,
давайте крестить! — закричит к нам. — Так его! так его! хорошенько! — и начнет класть кресты. А то проклятое место, где не вытанцывалось, загородил плетнем, велел кидать все, что ни есть непотребного, весь бурьян и сор, который выгребал из баштана.
— Куда я теперь
ребят дену? Возись с ними! Ходил к смотрителю, просил, чтобы
дал бабу, — не
дает!
— Вот ты и толкуй с ними… — презрительно заметил Деян, не отвечая хохлу. — Отец в кабак — и сын в кабак, да еще Терешка же перед отцом и величается. Нашим
ребятам повадку
дают… Пришел бы мой сын в кабак, да я бы из него целую сажень дров сделал!
—
Давайте в носки,
ребята! У кого карты есть? — послышался его торопливый голос.
— Авось, на мое счастие, Бог
даст и выйдет в поле,
ребята! — сказал Козельцов. — Уж мне с вами не в первый раз: опять поколотим.
— Бог их ведает! Я спрашивал:
ребята смеются, говорят: так, слышь, родятся. И что за кушанья? Сначала горячее подадут, как следует, с пирогами, да только уж пироги с наперсток; возьмешь в рот вдруг штук шесть, хочешь пожевать, смотришь — уж там их и нет, и растаяли… После горячего вдруг чего-то сладкого
дадут, там говядины, а там мороженого, а там травы какой-то, а там жаркое… и не ел бы!
Ну, а зимой, бог
даст, в Петербург переедем, увидите людей, связи сделаете; вы теперь у меня
ребята большие, вот я сейчас Вольдемару говорил: вы теперь стоите на дороге, и мое дело кончено, можете идти сами, а со мной, коли хотите советоваться, советуйтесь, я теперь ваш не дядька, а друг, по крайней мере, хочу быть другом и товарищем и советчиком, где могу, и больше ничего.
— Нечего делать, — сказал Перстень, — видно, не доспел ему час, а жаль, право! Ну, так и быть,
даст бог, в другой раз не свернется! А теперь дозволь, государь, я тебя с
ребятами до дороги провожу. Совестно мне, государь! Не приходилось бы мне, худому человеку, и говорить с твоею милостью, да что ж делать, без меня тебе отселе не выбраться!
—
Ребята! — сказал он, — видите, как проклятая татарва ругается над Христовою верой? Видите, как басурманское племя хочет святую Русь извести? Что ж,
ребята, разве уж и мы стали басурманами? Разве
дадим мы святые иконы на поругание? Разве попустим, чтобы нехристи жгли русские села да резали наших братьев?
— Атаман! — шепнул, подходя к нему, тот самый рыжий песенник, который остановил его утром, — часового-то я зарезал!
Давай проворней ключи, отопрем тюрьму, да и прощай; пойду на пожар грабить с
ребятами! А где Коршун?
— А на барщину… Значит, на господ работали… Царь Александр Николаевич уничтожил. Вот хорошо: запоздает она, а уж нарядчик и заприметил… докладывает бурмистру… «Поч-чему такое? А?..» — Да я, ваше степенство, с
ребятами. Неуправка у меня… — «Ла-адно, с
ребятами. Становись. Эй, сюда двое!» И сейчас, милая ты моя барышня, откуль ни возьмись, два нарядчика. И сейчас им, нарядчикам, по палке в руки, по хар-рошей.
Дать ей, говорит, десять… или, скажем, двадцать…
— Видал, как я сочинять могу? Вот чего наговорил — чего и не думал никогда! Вы,
ребята, не
давайте мне веры, это я больше от бессонницы, чем всурьез. Лежишь-лежишь, да и придумаешь чего-нибудь для забавы: «Во время оно жила-была ворона, летала с поля до горы, от межи до межи, дожила до своей поры, господь ее накажи: издохла ворона и засохла!» Какой тут смысел? Нету никакого смысла… Нуте-ка — поспим: скоро вставать пора…
— Нет, погоди-ка! Кто родит — женщина? Кто ребёнку душу
даёт — ага? Иная до двадцати раз рожает — стало быть, имела до двадцати душ в себе. А которая родит всего двух
ребят, остальные души в ней остаются и всё во плоть просятся, а с этим мужем не могут они воплотиться, она чувствует. Тут она и начинает бунтовать. По-твоему — распутница, а по должности её — нисколько.
Где-то вдали скрипела верёвка качелей, взвизгивали девицы, а с реки долетал смягчённый и спутанный
далью крик
ребят.
Допытывался, о чём старик говорит, что делает, успокоил я его,
дал трёшницу и даже за ворота проводил. Очень хотелось посоветовать ему: вы бы,
ребята, за собой следили в базарные дни, да и всегда. За чистыми людьми наблюдаете, а у самих носы всегда в дерьме попачканы, — начальство!
Барин и сами даже это чувствуют, что не умеют, и говорят: «Вот, говорят,
ребята, какое мне классическое воспитание
дали, что даже против матери я не могу потрафить».
Гордей Евстратыч и слышать ничего не хотел о том, чтобы
дать ребятам отдохнуть.
— У нас,
ребята, при Николае Павлыче так певали: «У тятеньки, у маменьки просил солдат говядинки,
дай,
дай,
дай!»
— Ну, ну! так и быть, только чур,
ребята, из бочек дны не выбивать! Подайте моего коня, да если вам придется ехать в лес, так
дайте и этому детине заводную лошадь.
— Ах, боже мой! Боже мой! — вскричал запорожец. — Гей,
ребята!.. долой с коней. Мы можем здесь позавтракать и
дать вздохнуть лошадям; да подайте-ка мою кису.
— Если так — она спасена! Ну, детушки, — продолжал он, обращаясь к толпе, — видно, вас не переспоришь — быть по-вашему! Только не забудьте,
ребята, что она такая же крещеная, как и мы: так нам грешно будет погубить ее душу. Возьмите ее бережненько да отнесите за мною в церковь, там она скорей очнется!
дайте мне только время исповедать ее, приготовить к смерти, а там делайте что хотите.
— Да, как бы не так!
Дай вам волю, так у вас, пожалуй, и Козьма Минич Сухорукий изменником будет. Нет,
ребята, чур у меня своих не трогать! Ну что ты скажешь, Зверев?
— Не торопись, хозяин, — сказал Кирша, —
дай мне покрасоваться… Не подходите,
ребята! — закричал он конюхам. — Не пугайте его… Ну, теперь не задохнется, — прибавил запорожец,
дав время коню перевести дух. — Спасибо, хозяин, за хлеб, за соль! береги мои корабленики да не поминай лихом!
— Постойте,
ребята! — перервал Бычура. — Чтоб маху не
дать!.. Как тебя зовут, молодец? — продолжал он, обращаясь к Юрию.
— Шабаш,
ребята! — весело сказал Глеб, проводя ладонью по краю лодки. — Теперь не грех нам отдохнуть и пообедать. Ну-ткась, пока я закричу бабам, чтоб обед собирали, пройдите-ка еще разок вон тот борт… Ну, живо! Дружней! Бог труды любит! — заключил он, поворачиваясь к жене и посылая ее в избу. — Ну,
ребята, что тут считаться! — подхватил рыбак, когда его хозяйка, сноха и Ваня пошли к воротам. — Давайте-ка и я вам подсоблю… Молодца, сватушка Аким! Так! Сажай ее, паклю-то, сажай! Что ее жалеть!.. Еще, еще!
— Ну вот еще, будешь нам рассказывать! Он, вестимо он! Ах, он…
Ребята,
давай мне его сюда,
давай сюда!.. Ступай, догоняй; всего одна дорога; да живо… испуган зверь, далеко бежит… Ну!
— Ага, мошенник, попался! Давай-ка его сюда! — закричал Глеб, у которого при виде мальчика невольно почему-то затряслись губы. — Пойдем-ка, я тебя проучу, как щепы подкладывать да дома поджигать… Врешь, не увернешься…
Ребята, подсобите стащить его к задним воротам, — заключил он, хватая мальчика за шиворот и приподымая его на воздух.
—
Ребята! — кричал один из молодцов, державших Захара. — Один
дал тягу, в окно выскочил, беги за ним! Живей,
ребята! Другого уж сцапали… Тащи его,
ребята!
— Ну, живо! Живо! Вздуешь огня, сама увидишь, какие такие… Крепче держи его,
ребята: извернется — уйдет;
давай кушак… вяжи его.
— Ге-ге-гей!
Давайте рыбу ловить!
Ребята, рыбу ловить!
— Надо сказать, чтобы не медля делали обыск! — проговорил Саша и скверно выругался, грозя кому-то кулаком. — Мне нужно типографию. Достаньте шрифт,
ребята, я сам устрою типографию, — найду ослов,
дам им всё, что надо, потом мы их сцапаем, и — у нас будут деньги…
— У нас,
ребята, при Николае Павловиче этот сигнал так пели: «У тятеньки, у маменьки просил солдат говядинки,
дай,
дай,
дай!» А то еще так: «Топчи хохла, топчи хохла, топчи, топчи, топчи хохла, топ, топ, топ!»
К тому, что я стал рабочим, уже привыкли и не видят ничего странного в том, что я, дворянин, ношу ведра с краской и вставляю стекла; напротив, мне охотно
дают заказы, и я считаюсь уже хорошим мастером и лучшим подрядчиком, после Редьки, который хотя и выздоровел и хотя по-прежнему красит без подмостков купола на колокольнях, но уже не в силах управляться с
ребятами; вместо него я теперь бегаю по городу и ищу заказов, я нанимаю и рассчитываю
ребят, я беру деньги взаймы под большие проценты.
— Ага!.. И отлично! — повторил опять другой и снова захохотал. — Ребятам-то надобно
дать еще выпить! — присовокупил он, когда они прошли в ложу.
— Э! э! — вскричал ямщик в худом кафтане. — Так вот что,
ребята! Вот за что он на исправников-то осерчал. Эки пострелы в самом деле! и поозорничать не
дадут. Нет, нет — да и плетью!
—
Ребята! — вскричал сержант, — стыдно и грешно старому солдату умереть с пустыми руками:
дайте и мне ружье!
Охоня часто плакала, когда
ребята на улице ей проходу не
давали: и раскосая, и черная, и киргизская кость.
— Коня! — закричал он вдруг, будто пробудившись от сна.
Дайте мне коня… я вас проведу,
ребята, мы потешимся вместе… вам вся честь и слава, — мне же… — он вскочил на коня, предложенного ему одним из казаков и, махнув рукою прочим, пустился рысью по дороге; мигом вся ватага повскакала на коней, раздался топот, пыль взвилась, и след простыл…
Ребята пошли искать Настю, и Костик злой-презлой пошел с ними, поклявшись
дать Настасье здоровую катку за сделанную для нее тревогу. Но Насти не нашли ни ночью, ни завтра утром и ни завтра вечером.
—
Ребята! Не
дадим жидам Россию! Чья Россия? Наша!
— Да, полицейскому; но это всё пустяки; он хороший человек; я и в Петербурге очень много полицейским
давал, — да еще каким!.. это ничего, — между ними тоже есть славные
ребята, — и с этим Ничипоренко опять кинулся к печи и безжалостно зажег те самые заграничные листы, которые с такою тщательностию и серьезностию транспортировал на себе из Англии в Россию Бенни. Труба, однако, к счастию предпринимателей, была открыта, и кипа «Колокола» сгорела благополучно.