Неточные совпадения
—
Здоров,
здоров! — весело крикнул навстречу входящим Зосимов. Он уже минут с десять как пришел и сидел во вчерашнем своем углу на диване. Раскольников сидел в углу напротив, совсем одетый и даже тщательно вымытый и причесанный, чего уже давно с ним не случалось. Комната разом наполнилась, но Настасья все-таки успела пройти вслед за посетителями и
стала слушать.
Встала и говорит: «Если он со двора выходит, а
стало быть,
здоров, и мать забыл, значит, неприлично и стыдно матери у порога стоять и ласки, как подачки, выпрашивать».
«Жениться? Ну… зачем же нет?
Оно и тяжело, конечно,
Но что ж, он молод и
здоров,
Трудиться день и ночь готов;
Он кое-как себе устроит
Приют смиренный и простой
И в нем Парашу успокоит.
Пройдет, быть может, год-другой —
Местечко получу — Параше
Препоручу хозяйство наше
И воспитание ребят…
И
станем жить, и так до гроба
Рука с рукой дойдем мы оба,
И внуки нас похоронят...
—
Здоров, слава Богу, — возразил Влас. — Красный такой
стал, лицо словно обложилось.
(«Экая шельма какой! Сам-то не пьет. Только губы приложил к своей ели-то. А славная эта ель, — и будто кваском припахивает, и сила есть, хорошая сила есть. Когда Мишку с нею окручу, водку брошу, все эту ель
стану пить. — Ну, этот ума не пропьет! Хоть бы приложился, каналья! Ну, да мне же лучше. А поди, чай, ежели бы захотел пить,
здоров пить».)
Когда же припадки утихали, я опять
становился и
здоров и силен, вот как теперь.
Смерть Саврасова его поразила; в душе пожелал ему светлой вечности и сказал с вами: ему теперь легче. Не
стало одного доброго товарища, который кому-нибудь мог быть полезен, а он жив и
здоров. Как это все понять?
Теперь
здоров, только как-то говорить
стал дурно.
Мне
становилось час от часу лучше, и через несколько месяцев я был уже почти
здоров: но все это время, от кормежки на лесной поляне до настоящего выздоровления, почти совершенно изгладилось из моей памяти.
— А!
стало быть, вы не расслышали! Успокойтесь, Маврикий Николаевич жив и
здоров, в чем можете мигом удостовериться, потому что он здесь у дороги, у садовой решетки… и, кажется, всю ночь просидел; промок, в шинели… Я ехал, он меня видел.
Кабы Вяземский был
здоров, то скрыть от него боярыню было б ой как опасно, а выдать ее куда как выгодно! Но Вяземский оправится ль, нет ли, еще бог весть! А Морозов не оставит услуги без награды. Да и Серебряный-то, видно, любит не на шутку боярыню, коль порубил за нее князя.
Стало быть, думал мельник, Вяземский меня теперь не обидит, а Серебряный и Морозов, каждый скажет мне спасибо, коль я выручу боярыню.
Он сначала намекал ему, потом как бы упрашивал: «Не пора ли, дескать? ведь уж ты почти
здоров, в палате тесно» и проч. и проч., до тех пор, пока больному самому
становилось совестно и он сам, наконец, просился на выписку.
Я слишком много
стал думать о женщинах и уже решал вопрос: а не пойти ли в следующий праздник туда, куда все ходят? Это не было желанием физическим, — я был
здоров и брезглив, но порою до бешенства хотелось обнять кого-то ласкового, умного и откровенно, бесконечно долго говорить, как матери, о тревогах души.
В письме было написано, что Лозинский, слава богу, жив и
здоров, работает на «фарме» и, если бог поможет ему так же, как помогал до сих пор, то надеется скоро и сам
стать хозяином.
Алексей Степаныч вдруг так изменился в лице, что мать испугалась, взглянув на него, и
стала приставать к нему с вопросами; что с ним сделалось?
здоров ли он?
Пока мужчина
здоров, силен и весел, вы не обращаете на него никакого внимания, но как только он покатил вниз по наклонной плоскости и
стал Лазаря петь, вы вешаетесь ему на шею.
Объяснять тебе, кто я — честен или подл,
здоров или психопат, я не
стану.
Да и она не знает, что мелет: у Андрюши есть полушубок; да он же теперь, слава богу,
здоров; а вы, батюшка, только что оправляться
стали.
Когда он был
здоров, его постоянно можно было видеть с каким-нибудь ребенком из труппы; за неимением такого, он возился с собакой, обезьяной, птицей и т. д.; привязанность его рождалась всегда как-то вдруг, но чрезвычайно сильно. Он всегда отдавался ей тем упорнее, чем делался молчаливее с товарищами, начинал избегать с ними встреч и
становился все более и более сумрачным.
Молодой человек сначала не хотел ничего говорить, кроме того, что он физически совершенно
здоров, но находится в тяжелом душевном состоянии, потому что «потерял веру к людям»; но когда доктор
стал его убеждать, что эта потеря может быть возмещена, если человек будет смотреть, с одной стороны, снисходительнее, а с другой — шире, ибо человечество отнюдь не состоит только из тех людей, которыми мы окружены в данную минуту и в данном месте, то Фермор вдруг словно сорвался с задерживающих центров и в страшном гневе начал утверждать, что у нас нигде ничего нет лучшего, что он изверился во всех без исключения, что честному человеку у нас жить нельзя и гораздо отраднее как можно скорее умереть.
Парень ты серьёзный, скромен и
здоров, богомолец за нас, и по всем
статьям — клад, без лести скажу!
Так я прожил до девятнадцати лет и был
здоров столь ужасно, что со мною
стали обмороки и кровь носом ишла. Тогда маменька
стали подумывать меня женить, чтобы не начал на Секеренский завод ходить или не
стал с перекрещенками баловаться.
Я обрадовался приходу Пасынкова; но когда вспомнил о том, что сделал накануне, мне
стало невыразимо совестно, и я поспешно отвернулся опять к стене. Погодя немного Яков спросил меня,
здоров ли я.
Петр (качая головой). Уж эти работники! Был бы
здоров, ни в жисть бы не
стал держать. Один грех с ними… (Встает и опять садится.) Микит!.. Не докличешься. Подите, что ль, кто из вас. Акуль, поди загони.
Булычов. Не рычи! Я же просто говорю, не казенными молитвами, а человечьими словами. Вот — Глафире ты сказала: скоро ее выгонят.
Стало быть, веришь: скоро умру. Это — зачем же? Васька Достигаев на девять лет старше меня и намного жуликоватее, а
здоров и будет жить. Жена у него — первый сорт. Конечно, я — грешник, людей обижал и вообще… всячески грешник. Ну — все друг друга обижают, иначе нельзя, такая жизнь.
Вы
станете доказывать, что я сумасшедший, — я докажу вам, что я
здоров; вы
станете доказывать, что я
здоров, — я докажу вам, что я сумасшедший.
В пятом часу дня на шканцах были поставлены на козлах доски, на которые положили покойников. Явился батюшка в траурной рясе и
стал отпевать. Торжественно-заунывное пение хора певчих раздавалось среди моря. Капитан, офицеры и команда присутствовали при отпевании этих двух французских моряков. Из товарищей покойных один только помощник капитана был настолько
здоров, что мог выйти на палубу; остальные лежали в койках.
Заря еще не занималась, но небосклон
становился светлее… Чу!.. Кто-то по грязи шлепает… Вглядывается Флор Гаврилов — ровно бы хозяин… Вот кто-то, медленно и тяжело ступая, пробирается вдоль стенки… Подошел под фонарь… Тут узнал Флор Гаврилов Дмитрия Петровича… «Он!.. зато весь в грязи… Никогда такого за ним не водилось!.. Шибко, значит, загулял!.. Деньги-то целы ли?.. Сам-от
здоров ли?»
Это неправда, она из шутки говорит это, она добрая женщина, а я, точно, не совершенно
здоров стал с некоторого времени.
Задумался Кучерявый. Чего ж пожелать? Сыт,
здоров, рожа как репа. Однако машинка у него заиграла, а черт тем часом перемогся, дремать
стал, — глаз на пупке, как у курицы, пленкой завело.
Он
стал все чаще и сильнее прибегать к благодетельному пуншу. Впрочем, при здоровом организме ему это сходило с рук — он был бодр,
здоров, цветущ.
Ларивон побежал в караульню, ямщик слез, чтобы подвязать болтливый язык у колокольчика; лошади отряхнулись, подняв от себя блестящую снежную пыль, фыркнули, причем ямщик каждый раз приговаривал: «Будь
здоров!» — и
стали чистить морды, запушенные снегом, то об оглобли, то о тулуп своего хозяина.
— Врут твои татаре!.. Полно валяться, как баба! — отвечал Иван Васильевич, давая знать царевичу, чтобы он встал; потом, обратясь к лекарю, примолвил: — Опять спрашиваю, ручаешься ли, коли ты
станешь лечить, царевич будет
здоров?
Буфетчик дрожит и путается языком, но рассказал, что камердинер, проводивши генерала, совсем был
здоров и ходил на рыбный садок, себе рыбу купил, а потом пошел к графу Шереметеву к второму регента помощнику спевку слушать, а оттуда на возврате встретил приходимую бедную крошку, и принял ее, и с нею при открытом окне чай пил, а когда пошел ее провожать, то вдруг
стал себя руками за живот брать, а дворники его тут же подхватили под руки, а городовой засвиристел — и увезли.