Глава 4.
Удивительно, как в компании разных людей меняешься ты сама! Не думаю, что это имеет хоть какое-то отношение к неполноценности или несостоятельности личности — скорее к разным социальным ролям. Ты — студентка, сосредоточенная, собранная, внимательная. Ты — жена, в моем случае с этой ролью произошел полный провал, и для меня она обернулась забитостью, постоянным страхом и тщетными попытками контролировать свои слова и действия. Ты — пассажир трамвая, безучастно глядящий в окно среди таких же пассажиров, а потом твоими мыслями овладевает подозрительный незнакомец, и ты вступаешь в роль детектива, который проворонил слежку. И наконец, ты — подруга. Именно эта роль помогла мне позабыть и о навязчивой мысли о готе из трамвая, и об очередных препирательствах с Антоном, и о прогулянных парах. Маринка, как никто другой, своей легкостью и в тоже время налетом пренебрежения ко всему вокруг умела отвлечь меня от любых не дающих покоя идей. Мы несколько часов просидели на берегу пруда, греясь на солнце и заливаясь литрами кофе из палатки неподалеку, болтали обо всякой ерунде и смеялись до потери сознания. Так что даже проходящие мимо старушки с упреком качали головой, а Маринка строила им вслед рожи, как она это проделывала со всеми, кто ей не нравился. То есть вообще почти со всеми людьми в мире.
Получив подзарядку моральных сил, я на душевном подъеме вприпрыжку отправилась на работу. Общение с детьми, когда они были уже в том возрасте, чтобы все понимать, но по своей наивности еще не подвергать анализу, доставляло мне особое удовольствие. Мы частенько засиживались после занятий, разговаривая о том, чем же живет новое поколение, и я то понимающе качала головой, то хотела спрятаться от стыда, краснея, как будто это я несу полную, на мой взгляд, чушь. И да, к тому же я не хотела идти домой и пользовалась любой возможностью задержаться.
Я прошмыгнула на территорию элитного жилого комплекса за какой-то женщиной, с испугом взглянувшей на меня и поспешившей спрятаться в ближайший подъезд. Детская площадка, на которой даже я в свои двадцать три была бы не прочь порезвиться, летняя веранда домашнего ресторанчика и немыслимые клумбы — придомовая территория, обрамленная резными, как из дерева, многоэтажками являла собой настоящий оазис. Будь моя воля, и обладай я баснословными деньгами, точно бы поселилась здесь, в одной из двухэтажных квартир с панорамными окнами и видом на весь город.
Поднявшись на двадцать восьмой этаж, я нажала кнопку звонка угловой мансардной квартиры, одной из самых скромных по местным меркам, но не идущей ни в какое сравнение с моей двушкой в доме пятидесятилетней давности.
— Здрасьте, Анна! — послышался из-за двери тонкий, но уже начинающий ломаться мальчишечий голосок.
— Привет, Макс! Открывай!
— Щаааа… Ключ найду!
В коридоре раздалось торопливое шарканье и смешной бубнеж себе под нос. Наконец, ключ повернулся в замочной скважине, и тяжелая железная дверь с выдавленными на ней вензелями распахнулась, открывая вид на громадный коридор в стиле абсолютного минимализма.
— Ты один? — спросила я, оглядевшись и снимая успевшие натереть туфли. — Подай, пожалуйста, тапочки.
— Ага! — ответил Макс с набитым ртом, дожевывая булку, и протянул ее мне. — Хотите?
— Нет, спасибо. Мне бы тапочки, — улыбнулась я. — А куда брат с мамой подевались?
— Мавма Илюху к вубному повева, — зажимая в зубах остаток булки, двенадцатилетний еще не подросток, но уже не ребенок рылся в нижнем ящике шкафа в поисках тапок. — Во!
Макс был моим любимым учеником, если так корректно говорить педагогу. Уже три года мы занимались с ним сразу по всей школьной программе, и я с интересом следила, как маленький человечек проходит свой путь до настоящего мужчины. Его черные волосы, делавшие мальчишку похожим на цыганенка, в этом году отрасли длиннее, чем обычно, и гордо собирались в куцый хвостик на затылке, пушась во все стороны. Темно-карие глаза с интересом пробежали по моему платью, и Максим одобрительно поднял палец вверх — я еще не успела привыкнуть, что парень начал ценить женскую внешность.
— Анна, кофе хотите?
— Пожалуй, не откажусь.
Парнишка бегом ринулся в кухню, отделенную от гостиной резной аркой, буквально сбивая все на своем пути, пока не привыкнув к прибавившимся за лето сантиметрам в росте и в плечах, а я в тапках на пять размеров больше прошаркала следом.
Пока он мудрил что-то с кофемашиной, явно желая произвести впечатление, но понятия не имея, как с ней обращаться, и снова бубнил себе под нос что-то, как мне показалось, не совсем цензурное, я развалилась в кресле и разглядывала оригиналы полотен баснословной стоимости на бледно-розовой стене гостиной.
— Вот! — Макс с гордостью вручил мне прозрачную чашку с двойным дном, в которой плескалось что-то светло-коричневое, и замер рядом в ожидании, пока я отхлебну. — Ну как? — с явным нетерпением спросил он, стоило мне только пригубить напиток.
— Ты знаешь, Макс, неплохо, только он холодный, — честно призналась я.
— Вот блин, я — лошара! — в сердцах вскинул руки мальчишка. — Я забыл, какую кнопку нажимать! Давайте, новый сделаю!
— На самом деле, я выпила сегодня уже слишком много кофе. Поэтому поступим так — сейчас мы пойдем заниматься, а когда я уйду, ты потренируешься, и в следующий раз сваришь мне правильный кофе, хорошо?
— Лааадно, — протянул Макс, все еще злясь на себя. — А вы че сегодня такая красивая?
— То есть обычно я — не очень? — засмеялась я, зная, что моя преподавательская субординация с учениками давным-давно дала трещину.
— Да не, вы всегда огонь, но сегодня какая-то другая! Выгнали этого своего психа что ли?
— Максим, — я постаралась изобразить строгость, против воли улыбаясь, — если однажды я рассказала тебе про мои личные проблемы, это не значит, что ты теперь всегда должен мне об этом напоминать.
Несмотря на юный возраст, Макс был ужасно проницательным ребенком и всегда очень четко улавливал малейшие изменения настроения. В этот раз он, к сожалению, ошибся.
— Вы у меня тут рыдали вообще-то, — поспешил напомнить Максим, — а я вас утешал, так что я — часть этих отношений, можете мне плакаться, как в жилетку.
— В тот раз мне действительно было очень плохо. — Я вспомнила день, о котором говорил мой ученик с идеальной, когда не надо, памятью, и поежилась.
— Вот я и говорю, — совершенно серьезно и с невероятно умилительной наивностью произнес он, — можете плакаться после занятий. — А потом шепотом добавил: — Мне мама наняла репетитора по французскому, а она противная бабка, так что сидите у меня как можно дольше!
Я захохотала, и вместе с Максом мы отправились на урок в его комнату, которую за лето он успел превратить из музея очередного футбольного клуба в выставку творчества «Металлики», чему я про себя очень обрадовалась.
Откровенно говоря, педагог из меня получился так себе. Нет, не потому, что мне не хватало знаний, или я непонятно объясняла — мои подопечные получали хорошие оценки, побеждали в олимпиадах — словом, родители всегда оставались довольны результатом. Дело в другом — я совершенно не умела выстраивать границы: эти дети становились моими друзьями, я переживала за них как за родных, и обсуждала слишком уж большой спектр тем, обычно не предназначенных для диалога между учителем и учеником. Я хорошо помнила себя в детстве и без труда проникалась переживаниями подростков, а взамен делилась своими проблемами. Думаю, если бы родители Макса услышали, как мы обсуждаем мой несчастный брак, они бы перестали так восторгаться нашими совместными достижениями.