6
Керис оглядела мою серую школьную юбку, носки, синюю рубашку и черные туфли на плоской подошве.
— Я тобой восхищаюсь, — призналась она. — Такое безразличие к чужому мнению — настоящий талант.
Я сидела по-турецки на ковре в комнате Керис — она устроилась на подоконнике. В старших классах форму уже не носят, так что Керис была в коротком джинсовом платье. Когда Керис подносила ко рту вейп, из-под платья высовывалась белая кружевная бретелька лифчика.
— О чем ты? — не поняла я. — Разумеется, мне не безразлично чужое мнение.
— Правда, что ли? А так не скажешь. — Она выпустила струйку сладковатого дыма. — Такое ощущение, будто тебе плевать на всех и вся.
— Я не хотела портить им праздник. Это получилось случайно.
Керис кивнула. Мы замолчали. Я заявилась к ней прямо из школы: идти домой было невмоготу, а больше мне ничего в голову не пришло. Последние дни выдались кошмарными, поэтому мне хотелось пообщаться с кем-то, кто знает, как я живу, девушка Касса идеально подходила на эту роль. Еще хотелось с кем-нибудь посоветоваться насчет отчима, а Керис одна из самых популярных девчонок в школе.
Она удивилась, увидев меня на пороге. У нее даже вытянулось лицо. Но я ей сказала, что проходила мимо, решила ненадолго заглянуть, и Керис пригласила меня в дом.
— Что бы ты сделала, — начала я, — если бы какой-нибудь пьяный урод принялся тебя лапать?
— Ушла бы, — Керис подмигнула мне, — или пожаловалась папе.
Такие, как Керис, живут совсем другой жизнью. Если бы я могла, проснувшись поутру, превратиться на сутки в кого-нибудь, я бы выбрала ее. Чмокнула бы любящего отца на прощанье и пошла бы себе в школу, попутно обсуждая планы с подружками в групповом чате. А в школе сдала бы учителям идеальные домашние задания и думала: «До чего приятно знать, что вся будущая жизнь окажется легкой и радостной!»
Керис затянулась вейпом. На первый взгляд кажется, будто ей вообще на все плевать. Но Касс говорил, что она очень целеустремленная и нервничает по любому поводу: наверное, вейп помогает ей успокоиться. Я еще ни разу не пробовала курить. Не хочу умереть, не успев стать счастливой.
— Мне раньше всегда казалось, что ты меня осуждаешь, — призналась Керис. — Ну, когда мы с Кассом только начали встречаться. Я думала, ты терпеть меня не можешь. Ты порой очень пристально смотришь.
— Разве?
— В этом нет ничего плохого. Вот сейчас ты тоже на меня уставилась, и ничего. Меня это уже не пугает.
— Я тебя пугала?
— Раньше да. Не обижайся. Тот, кто смотрит в упор, обычно наблюдателен и серьезен.
Не знаю, правду ли она сказала или соврала. С Керис никогда не поймешь. У нее самая очаровательная фальшивая улыбка, которую я только видела. Наверное, это помогло ей добиться популярности. Керис убрала вейп в сумку.
— Ну а теперь рассказывай, — сказала она. — Касс мне все равно рассказал бы, но сперва я хочу выслушать твою точку зрения.
Разве у нас с Кассом разные точки зрения? Я прикусила кончик локона, гадая, рассказать ли Керис о том, что наутро после вечеринки Джон не просто объявил, мол, с этого дня я под домашним арестом, но и составил список, наверху которого крупными буквами было написано: НЕПРОСТИТЕЛЬНО. Он имел в виду, что годами он это прощал, но больше терпеть не намерен. И ниже написал: «Я не буду ругаться и врать. Я буду держать себя в руках. Я не буду брать чужие вещи без спроса». Проследил, чтобы я подписала, и повесил на холодильник. Заставил написать письмо с извинениями Роджеру и Монике и запер мамино ожерелье у себя в сейфе, чтобы у меня больше не возникало искушения его стащить.
— В общем, Джон меня ненавидит, и я хотела попросить у тебя совета, как мне быть, — наконец произнесла я.
— Твой отчим тебя не ненавидит.
— Он говорит, что я совсем от рук отбилась.
— А разве не так?
— Не знаю, но я хочу, чтобы он мной восхищался.
По лицу Керис я поняла, что она принимает вызов. Красивые девчонки порой не прочь помочь тем, кто далек от идеала.
— Нам нужно найти то, что у тебя получается хорошо и за что он сможет тобой гордиться, — предложила она. — Но только такое, чем он сам не занимается. То есть, например, если он играет в футбол, придется выбрать другой вид спорта. В противном случае он подумает, что ты решила с ним посоревноваться или просто издеваешься.
— Джон не играет в футбол.
— Ну, тогда рисование. Он ведь вроде архитектор? В общем, искусство не бери.
— Да я все равно в этом ничего не понимаю.
— Так, а что ты умеешь? Давай составим список. — Она выудила из сумки блокнот, ручку и прислонилась к стеклу.
Но мне ничего не приходило на ум. Люблю Айрис и Касса? В детстве я много чего умела. По субботам мы с мамой находили кучу занятий: читали книги, писали рассказы, вместе мастерили костюмы, играли спектакли. Куда все подевалось?
— Я люблю бродить и рассматривать прохожих, — ответила я. — Представлять, кто они, о чем думают.
— Записываю: «психология», — прокомментировала Керис.
— Когда я была маленькой, дедушка меня многому научил: как вязать узлы, как лазить по деревьям, рассказывал мне о природе.
— Может, в пятидесятые это и было актуально, но сейчас уж очень старомодно. — Керис вздохнула. — У тебя есть какое-нибудь современное хобби? Что ты любишь делать с друзьями?
— Ничего. Нет, правда, ничего.
— Тебе нужно больше верить в себя. — Она впилась в меня взглядом. — Ну хорошо, а какие у тебя любимые предметы в школе?
Умница Керис деликатно сменила тему, иначе пришлось бы признать, что у меня нет хобби и нет друзей.
— Драматургия и теория массовых коммуникаций, — пролепетала я.
— Точно, Касс говорил, что ты написала какую-то крутую работу по драматургии, — вспомнила Керис. — Значит, запишем актерское мастерство. Чтобы выйти на сцену и кого-то изобразить, нужна храбрость. — Она постучала ручкой по блокноту. — Ну а с другими предметами у тебя как? Есть надежда, что сдашь экзамены на отлично?
Керис смотрела на меня с воодушевлением. Меня же уколола досада.
— Почему меня вечно все спрашивают про экзамены? Я не такая умная, как Касс и Айрис. Мне нужно что-то другое.
— Для того мы и составляем список. Тебе вовсе не обязательно заниматься всем подряд.
— Почему Джон не может мной гордиться просто так?
— М-м, — замялась Керис. — Да ты никак завидуешь?
Это была правда. Чтобы успокоиться, я всегда представляла, будто такая же умная и красивая, как все они.
— Молчание — знак согласия. — Керис согнулась над блокнотом. — Если ты хочешь произвести на кого-то впечатление, зависть не поможет, поэтому я записываю «эмпатию». Ты знаешь, что такое эмпатия?
— Это когда не завидуют?
— Это умение понимать и разделять чувства других. У вас ведь в семье работает только Джон? То есть он всех обеспечивает, за все платит. А дома хочет расслабиться и чтобы не дергали. Я это к чему: постарайся взглянуть на ситуацию его глазами.
А вот и совет, за которым я пришла. Интересы Джона должны быть превыше всего.
— Касс говорил, что его отец очень нервный, — добавила Керис. — А подготовка к свадьбе — та еще нервотрепка, хуже только похороны или увольнение. Ты ведь в курсе? Сделай ему что-нибудь приятное: приготовь чашку чая, предложи убрать квартиру.
Будь приветливее. Учись эмпатии.
— Или удиви всех — приготовь ужин, — продолжала Керис. — Извинись за вечеринку, пообещай, что если еще раз разозлишься, то сосчитаешь до десяти и успокоишься. Отнесись к этому как к эксперименту, хорошо?
Будь приветливее. Учись эмпатии. Извиняйся. Веди себя спокойнее.
— Добавь к этому новое хобби, приналяг на учебу — и станешь совершенно другим человеком. — Она ослепительно улыбнулась. — Неплохо, а? Справишься?
Совершенно другой человек
За ужином я решила не отмалчиваться, как обычно, а показать Джону, что интересуюсь его жизнью. Погуглила «как живут архитекторы» и выяснила, что работа сложная, график ненормированный, клиенты треплют нервы, а денег в итоге получаешь меньше, чем рассчитывал.
Поискала заодно и «как стать партнером в фирме», ведь без денег Джону не построить дом мечты, а мне хотелось проявить эмпатию (несмотря на то, что я против переезда).
Несколько раз мысленно повторила три заготовленных вопроса и, когда за столом повисло молчание, спросила у Джона, не раздражает ли его общение со строителями, производителями и поставщиками?
— Александра, у меня был трудный день, — ответил он.
— Еще я хотела спросить, знаешь ли ты, что проще всего стать партнером, если относишься к делу по-хозяйски, а для подчиненных играешь роль наставника?
— Хватит, — рявкнул Джон. — Ты еще тут!
И я ушла, потому что явно что-то напутала. Совершенно другой человек? Может, начать с внешнего вида? Керис из кожи вон лезет, чтобы отлично выглядеть. Да и мама не раз признавалась, что ради Джона старается быть красивой.
Я посмотрела несколько роликов о том, как преобразиться до неузнаваемости. Маминым тональным кремом выровняла цвет лица, а веки накрасила коричневыми, серебристыми и зелеными тенями, чтобы придать глазам выразительность. Волосы уложила маминой дорогущей сывороткой. Мои драные джинсы выглядели, пожалуй, затрапезно, поэтому я добавила к ним мамин пояс в стразах и черный топик — эластичный, тянущийся, так что я влезла, и с вшитым бра, которое приподняло мою грудь. Я едва узнала себя в зеркале. Будь я парнем, точно бы запала на такую девчонку. Вышла в гостиную, покрутилась перед Джоном и мамой и услышала: «Это мой топик? Сними, а то растянешь».
Я ответила, что он ей все равно велик (мама очень похудела). Джон поднял глаза от телефона, велел не пререкаться с матерью и идти делать уроки.
— Мне ничего не задали.
— У тебя экзамены на носу, наверняка что-нибудь задали.
Мама нахмурилась. Я догадалась, что она хочет сказать.
— Перестань его доводить, — сказала она, поднявшись за мной в комнату.
— А я и не довожу. Я хочу, чтобы он мной гордился.
— Ах вот оно что. — Мама со вздохом села на кровать.
— А почему так мрачно?
Мама молча меня рассматривала.
— Почему ты так на меня смотришь? — спросила я наконец.
— Если бы ты вела себя как следует, не было бы проблем.
— Я стараюсь. Я же тебе только что объяснила. Давай я приготовлю ему кофе?
Мама кивнула.
— Он любит эспрессо. Хочешь, научу?
Я смыла макияж, и мы принялись готовить кофе. Джон ушел в кабинет, чтобы завершить какую-то важную работу, а мама показала мне, сколько класть кофе, как взбивать молочную пену с помощью кофемашины и потом присыпать ее шоколадным порошком, как делают в кофейнях. Мы налили кофе в любимую чашку Джона, положили на блюдце новое песочное печенье, поставили на поднос.
— Вот умница, — сказала мама. — Это ему точно понравится.
Я поднялась наверх и стояла на пороге кабинета, пока Джон не заметил меня и не пригласил войти. Вид у него был довольный: оказывается, он как раз хотел кофе. Сказал, что я будто мысли его прочла. Джон отпил несколько глотков и съел оба печенья. Я глазела на него, не зная, то ли уйти, то ли дождаться, пока он закончит, и унести поднос. Я решила, что он сам скажет, как мне поступить, а потому ждала в стороне, чтобы не мозолить ему глаза.
— Все равно еще неделю ты будешь под домашним арестом, — наконец произнес он.
— Ладно.
— Я сержусь из-за вечеринки.
— Понимаю.
— Дурацкими вопросами за ужином и чашкой кофе вину не загладить.
— Нет, конечно.
Он допил кофе и протянул мне чашку.
— А теперь проваливай. Мне нужно поработать.
— Принести еще что-нибудь?
— В следующий раз сделаешь мне чаю. Примерно через час. И скажи маме, чтобы снова положила печенье: оно очень вкусное.
Будь приветливее. Извиняйся. Веди себя спокойнее.
Гораздо проще, чем я думала.
Мы с мамой вымыли посуду. Я помогла уложить Айрис. Мы сидели в гостиной, дожидаясь, пока Джон закончит работу и присоединится к нам. Я надеялась, мы втроем посмотрим кино, но появившийся наконец Джон сообщил, что уходит.
— Не поздновато для паба? — спросила мама.
— У меня встреча с клиентом.
— В такое время?
Джон нахмурился.
— Не начинай.
Вышел в коридор, обулся. Мама сняла с вешалки его пиджак, прижала к груди и спросила:
— Тебя сегодня ждать?
— Дай пиджак, пожалуйста.
— Да или нет?
— Ради бога.
Пожалуйста, мысленно взмолилась я, не надо.
— Я так по тебе соскучилась, хотела побыть с тобой, — добавила мама.
— Пиджак. — Джон протянул руку.
— Я не хочу с тобой ссориться.
— Но именно это ты сейчас и делаешь. Я уже опаздываю. По-твоему, клиенту это понравится?
Кровь стучала у меня в висках, перед глазами мелькали яркие круги. Я врезала коленом по журнальному столику, хрустальная ваза с фруктами упала на пол и разлетелась на мельчайшие осколки; апельсины и яблоки раскатились по ковру.
Джон ринулся из коридора в гостиную и уставился на разбитую вазу.
Я ойкнула.
Он так на меня посмотрел, что меня будто холодной водой окатили, даже сердце заколотилось.
— Прочь с глаз моих, — процедил Джон.
Из своей комнаты я слышала, как мама подметала осколки. Джон позвонил клиенту, отменил встречу, открыл бутылку вина и сказал:
— Так дальше продолжаться не может.
Мама пообещала, что завтра обязательно со мной поговорит, но Джон возразил, мол, все ее разговоры мне как об стенку горох.
Потом они включили телек, и больше я их не слышала. Наверное, лежали, обнявшись, на диване. Он рассказывал, как вымотался на работе, а она его успокаивала. Может, он попросил прощения за то, что нагрубил ей, и признался, что любит. Она ведь знает, что он очень сильно ее любит?