Неточные совпадения
Ошеломленный неожиданностью и
болью, не
в силах подняться, Андрей Иванович беспомощно протягивал руки и пытался защищаться.
В глазах у него замутилось. Как
в тумане, мелькнуло перед ним широкое лицо Картавцова,
от его удара голова Ляхова качнулась
в сторону. Андрей Иванович видел еще, как Ляхов бешено ринулся на Картавцова и сцепился с ним, как со всех сторон товарищи-подмастерья бросились на Ляхова…
На душе было мрачно. Она шила и думала, и
от всего, о чем думала, на душе становилось еще мрачнее. Шить ей было трудно: руки одеревенели
от работы,
глаза болели от постоянного вглядывания
в номера страниц при фальцовке; по черному она ничего не видела, нитку ей вдела Зина. Это
в двадцать-то шесть лет! Что же будет дальше?… И голова постоянно кружится, и
в сердце
болит, по утрам тяжелая, мутная тошнота…
Неточные совпадения
Профессор с досадой и как будто умственною
болью от перерыва оглянулся на странного вопрошателя, похожего более на бурлака, чем на философа, и перенес
глаза на Сергея Ивановича, как бы спрашивая: что ж тут говорить? Но Сергей Иванович, который далеко не с тем усилием и односторонностью говорил, как профессор, и у которого
в голове оставался простор для того, чтоб и отвечать профессору и вместе понимать ту простую и естественную точку зрения, с которой был сделан вопрос, улыбнулся и сказал:
Когда дети играли на дворе, Иван Дронов отверженно сидел на ступенях крыльца кухни, упираясь локтями
в колена, а скулами о ладони, и затуманенными
глазами наблюдал игры барчат. Он радостно взвизгивал, когда кто-нибудь падал или, ударившись, морщился
от боли.
— Не увидимся с Ольгой… Боже мой! Ты открыл мне
глаза и указал долг, — говорил он, глядя
в небо, — где же взять силы? Расстаться! Еще есть возможность теперь, хотя с
болью, зато после не будешь клясть себя, зачем не расстался? А
от нее сейчас придут, она хотела прислать… Она не ожидает…
«Меланхолихой» звали какую-то бабу
в городской слободе, которая простыми средствами лечила «людей» и снимала недуги как рукой. Бывало, после ее леченья, иного скоробит на весь век
в три погибели, или другой перестанет говорить своим голосом, а только кряхтит потом всю жизнь; кто-нибудь воротится
от нее без
глаз или без челюсти — а все же
боль проходила, и мужик или баба работали опять.
От боли у меня потемнело
в глазах.