Неточные совпадения
Да, наверху тяжело топали. Мать села к столу пред самоваром, пощупала пальцами бока его, налила чаю в чашку и, поправляя пышные волосы
свои,
продолжала...
Натягивая чулки на белые с голубыми жилками ноги
свои, она
продолжала торопливо, неясно и почему-то часто вздыхая...
Он облегченно вздохнул,
продолжая размышлять: если б Лидия любила Макарова, она, из чувства благодарности, должна бы изменить
свое высокомерное отношение к человеку, который спас жизнь ее возлюбленного.
Она скрестила руки на груди и, положив ладони на острые плечи
свои,
продолжала с негодованием...
Повторив
свою фразу, Клим
продолжал...
— А я — не понимаю, —
продолжала она с новой, острой усмешкой. — Ни о себе, ни о людях — не понимаю. Я не умею думать… мне кажется. Или я думаю только о
своих же думах. В Москве меня познакомили с одним сектантом, простенький такой, мордочка собаки. Он качался и бормотал...
«Может быть, и я обладаю «другим чувством», — подумал Самгин, пытаясь утешить себя. — Я — не романтик, —
продолжал он, смутно чувствуя, что где-то близко тропа утешения. — Глупо обижаться на девушку за то, что она не оценила моей любви. Она нашла плохого героя для
своего романа. Ничего хорошего он ей не даст. Вполне возможно, что она будет жестоко наказана за
свое увлечение, и тогда я…»
Лидия отошла к зеркалу и, рассматривая лицо
свое непонятным Климу взглядом,
продолжала тихо...
— Это о выставке? — спросил он, отгоняя рукописью Клима дерзкую муху, она упрямо хотела сесть на висок редактора, напиться пота его. — Иноков оказался совершенно неудачным корреспондентом, —
продолжал он, шлепнув рукописью по виску
своему, и сморщил лицо, следя, как муха ошалело носится над столом. — Он — мизантроп, Иноков, это у него, вероятно, от запоров. Психиатр Ковалевский говорил мне, что Тимон Афинский страдал запорами и что это вообще признак…
— Весьма опасаюсь распущенного ума! —
продолжал он, глядя в окно, хотя какую-то частицу его взгляда Клим щекотно почувствовал на
своем лице. — Очень верно сказано: «Уме недозрелый, плод недолгой науки». Ведь умишко наш — неблаговоспитанный кутенок, ему — извините! — все равно, где гадить — на кресле, на дорогом ковре и на престоле царском, в алтарь пустите — он и там напачкает. Он, играючи, мебель грызет, сапог, брюки рвет, в цветочных клумбах ямки роет, губитель красоты по силе глупости
своей.
Дожидаясь, когда Маракуев выкричится, Макаров встряхивал головою, точно отгоняя мух, и затем
продолжал говорить
свое увещевающим тоном: он принес оттиск статьи неизвестного Самгину философа Н. Ф.
— Среди
своих друзей, —
продолжала она неторопливыми словами, — он поставил меня так, что один из них, нефтяник, богач, предложил мне ехать с ним в Париж. Я тогда еще дурой ходила и не сразу обиделась на него, но потом жалуюсь Игорю. Пожал плечами. «Ну, что ж, — говорит. — Хам. Они тут все хамье». И — утешил: «В Париж, говорит, ты со мной поедешь, когда я остаток земли продам». Я еще поплакала. А потом — глаза стало жалко. Нет, думаю, лучше уж пускай другие плачут!
Лежа неподвижно, она промолчала, но Клим видел, что сквозь ее длинные ресницы сияют тонкие лучики. И, увлекаясь
своим великодушием, он
продолжал...
Самгин слушал, улыбаясь и не находя нужным возражать Кумову. Он — пробовал и убедился, что это бесполезно: выслушав его доводы, Кумов
продолжал говорить
свое, как человек, несокрушимо верующий, что его истина — единственная. Он не сердился, не обижался, но иногда слова так опьяняли его, что он начинал говорить как-то судорожно и уже совершенно непонятно; указывая рукой в окно, привстав, он говорил с восторгом, похожим на страх...
— Серьезно, —
продолжал Кумов, опираясь руками о спинку стула. — Мой товарищ, беглый кадет кавалерийской школы в Елизаветграде, тоже, знаете… Его кто-то укусил в шею, шея распухла, и тогда он просто ужасно повел себя со мною, а мы были друзьями. Вот это — мстить за себя, например, за то, что бородавка на щеке, или за то, что — глуп, вообще — за себя, за какой-нибудь
свой недостаток; это очень распространено, уверяю вас!
— Ого! — воскликнул Самгин шутливо, а она
продолжала, наливая чай в
свою чашку...
Митрофанов, утвердительно кивнув головой, посмотрел через плечо
свое,
продолжая с усмешкой...
Но Самгин уже не слушал его замечаний, не возражал на них,
продолжая говорить все более возбужденно. Он до того увлекся, что не заметил, как вошла жена, и оборвал речь
свою лишь тогда, когда она зажгла лампу. Опираясь рукою о стол, Варвара смотрела на него странными глазами, а Суслов, встав на ноги, оправляя куртку, сказал, явно довольный чем-то...
«Зубатов — идиот», — мысленно выругался он и, наткнувшись в темноте на стул, снова лег. Да, хотя старики-либералы спорят с молодежью, но почти всегда оговариваются, что спорят лишь для того, чтоб «предостеречь от ошибок», а в сущности, они провоцируют молодежь, подстрекая ее к большей активности. Отец Татьяны, Гогин, обвиняет
свое поколение в том, что оно не нашло в себе сил
продолжить дело народовольцев и позволило разыграться реакции Победоносцева. На одном из вечеров он покаянно сказал...
— У них —
свои соображения, они здоровьем подозрительных людей не интересуются. И книги оказались законные, —
продолжал он, снова улыбаясь, — библия, наука, сочинения Тургенева, том четвертый…
Самгин
продолжал думать о Кутузове недружелюбно, но уже поймал себя на том, что думает так по обязанности самозащиты, не внося в мысли
свои ни злости, ни иронии, даже как бы насилуя что-то в себе.
Утешающим тоном старшей, очень ласково она стала говорить вещи, с детства знакомые и надоевшие Самгину. У нее были кое-какие
свои наблюдения, анекдоты, но она говорила не навязывая, не убеждая, а как бы разбираясь в том, что знала. Слушать ее тихий, мягкий голос было приятно, желание высмеять ее — исчезло. И приятна была ее доверчивость. Когда она подняла руки, чтоб поправить платок на голове, Самгин поймал ее руку и поцеловал. Она не протестовала,
продолжая...
— Вот именно! — воскликнул кто-то, и публика примолкла, а Самгин, раздувая огонь
своего возмущения, приподняв стул, ударил им о́ пол,
продолжая со всей силою, на какую был способен...
Помолчав, ласково погладив ладонью красное, пухлое лицо
свое, точно чужое на маленькой головке его, он
продолжал...
Она сказала это очень просто и как будто не гордясь
своим чином, затем —
продолжала с обидным равнодушием...
— Не верьте ему, — сказал Бердников, пошевелив грузное тело
свое, подобрал, обсосал нижнюю губу и, вздохнув,
продолжал все так же напевно, благосклонно: — Он такую вам биографию мою сочинит, что ужаснетесь.
Бердников все время пил, подливая в шампанское коньяк, но не пьянел, только голос у него понизился, стал более тусклым, точно отсырев, да вздыхал толстяк все чаще, тяжелей. Он
продолжал показывать пестроту словесного
своего оперения, но уже менее весело и слишком явно стараясь рассмешить.
Он насадил пробку на вилку и, говоря, ударял пробкой по краю бокала, аккомпанируя словам
своим стеклянным звоном, звон этот был неприятен Самгину, мешал ему определить: можно ли и насколько можно верить искренности Тагильского? А Тагильский, прищурив левый глаз,
продолжая говорить все так же быстро и едко, думал, видимо, не о том, что говорил.
Чихая, он, видимо, спугнул
свое оживление, лицо его скучно осунулось; крепко вытирая широкий нос, крякнул, затем
продолжал, размышляя, оценивая...
— Мой муж — старый народник, — оживленно
продолжала Елена. — Он любит все это: самородков, самоучек… Самоубийц, кажется, не любит. Самодержавие тоже не любит, это уж такая старинная будничная привычка, как чай пить. Я его понимаю: люди, отшлифованные гимназией, университетом, довольно однообразны, думают по книгам, а вот такие… храбрецы вламываются во все за
свой страх. Варвары… Я — за варваров, с ними не скучно!
— Вы, Говорков, член партии, которая навсегда скомпрометировала себя моральной слепотой, — огрызнулся Ногайцев и,
продолжая потрясать щепотью пальцев пред
своим носом, точно нюхая их, снова лирически запел...
Он не мог
продолжать речь
свою, публика устала слушать, и уже все чаще раздавались хмельные восклицания...
— Итак, Россия, отечество наше, будет праздновать триста лет власти людей, о которых в высшей степени трудно сказать что-либо похвальное. Наш конституционный царь начал
свое царствование Ходынкой,
продолжил Кровавым воскресеньем 9-го Января пятого года и недавними убийствами рабочих Ленских приисков.
Оратор медленно вытащил руки
свои из-за спины и скрестил их на груди,
продолжая жужжащим голосом...
— Недавно в таком же вот собрании встретил Струве, — снова обратился Тагильский к Самгину. — Этот, сообразно
своей натуре,
продолжает быть слепым, как сыч днем. Осведомился у меня: как мыслю? Я сказал: «Если б можно было выкупать идеи, как лошадей, которые гуляли в — барском овсе, я бы дал вам по пятачку за те мои идеи, которыми воспользовался сборник “Вехи”».