Неточные совпадения
Ирина. Бог даст, все устроится. (Глядя в окно.) Хорошая погода сегодня. Я
не знаю, отчего у меня на душе так светло! Сегодня утром вспомнила,
что я именинница, и вдруг почувствовала радость, и вспомнила детство, когда еще была жива мама! И какие чудные мысли волновали меня, какие мысли!
Чебутыкин(смеется). А я в самом деле никогда ничего
не делал. Как вышел из университета, так
не ударил пальцем о палец, даже ни одной книжки
не прочел, а читал только одни газеты… (Вынимает из кармана другую газету.) Вот…
Знаю по газетам,
что был, положим, Добролюбов, а
что он там писал —
не знаю… Бог его
знает…
Чебутыкин. Милые мои, хорошие мои, вы у меня единственные, вы для меня самое дорогое,
что только есть на свете. Мне скоро шестьдесят, я старик, одинокий, ничтожный старик… Ничего во мне нет хорошего, кроме этой любви к вам, и если бы
не вы, то я бы давно уже
не жил на свете… (Ирине.) Милая, деточка моя, я
знал вас со дня вашего рождения… носил на руках… я любил покойницу маму…
Вершинин.
Что вы! Здесь такой здоровый, хороший, славянский климат. Лес, река… и здесь тоже березы. Милые, скромные березы, я люблю их больше всех деревьев. Хорошо здесь жить. Только странно, вокзал железной дороги в двадцати верстах… И никто
не знает, почему это так.
И интересно, мы теперь совсем
не можем
знать,
что, собственно, будет считаться высоким, важным и
что жалким, смешным. Разве открытие Коперника или, положим, Колумба
не казалось в первое время ненужным, смешным, а какой-нибудь пустой вздор, написанный чудаком,
не казался истиной? И может статься,
что наша теперешняя жизнь, с которой мы так миримся, будет со временем казаться странной, неудобной, неумной, недостаточно чистой, быть может, даже грешной…
Вершинин(глядя на рамочку и
не зная,
что сказать). Да… вещь…
Ирина. Вы говорите: прекрасна жизнь. Да, но если она только кажется такой! У нас, трех сестер, жизнь
не была еще прекрасной, она заглушала нас, как сорная трава… Текут у меня слезы. Это
не нужно… (Быстро вытирает лицо, улыбается.) Работать нужно, работать. Оттого нам невесело и смотрим мы на жизнь так мрачно,
что не знаем труда. Мы родились от людей, презиравших труд…
Наташа. Мне стыдно… Я
не знаю,
что со мной делается, а они поднимают меня на смех. То,
что я сейчас вышла из-за стола, неприлично, но я
не могу…
не могу… (Закрывает лицо руками.)
Вершинин. Я кончил там же, где и вы, в академии я
не был; читаю я много, но выбирать книг
не умею и читаю, быть может, совсем
не то,
что нужно, а между тем,
чем больше живу, тем больше хочу
знать. Мои волосы седеют, я почти старик уже, но
знаю мало, ах, как мало! Но все же, мне кажется, самое главное и настоящее я
знаю, крепко
знаю. И как бы мне хотелось доказать вам,
что счастья нет,
не должно быть и
не будет для нас… Мы должны только работать и работать, а счастье — это удел наших далеких потомков.
Не то
что через двести или триста, но и через миллион лет жизнь останется такою же, как и была; она
не меняется, остается постоянною, следуя своим собственным законам, до которых вам нет дела или, по крайней мере, которых вы никогда
не узнаете.
Маша. Мне кажется, человек должен быть верующим пли должен искать веры, иначе жизнь его пуста, пуста… Жить и
не знать, для
чего журавли летят, для
чего дети родятся, для
чего звезды на небе… Или
знать, для
чего живешь, или же все пустяки, трын-трава.
Андрей(сконфуженный). Ряженых
не будет. Видишь ли, моя милая, Наташа говорит,
что Бобик
не совсем здоров, и потому… Одним словом, я
не знаю, мне решительно все равно.
Чебутыкин.
Что спрашивать!
Не помню, голубчик.
Не знаю.
Наташа(заглядывает в одну дверь, в другую и проходит мимо двери, ведущей в комнату мужа). Тут Андрей. Пусть читает. Вы простите, Василий Васильич, я
не знала,
что вы здесь, я по-домашнему…
Наташа. Нам нужно уговориться, Оля. Ты в гимназии, я — дома, у тебя ученье, у меня — хозяйство. И если я говорю
что насчет прислуги, то
знаю,
что говорю; я
знаю,
что го-во-рю… И чтоб завтра же
не было здесь этой старой воровки, старой хрычовки… (стучит ногами) этой ведьмы!..
Не сметь меня раздражать!
Не сметь! (Спохватившись.) Право, если ты
не переберешься вниз, то мы всегда будем ссориться. Это ужасно.
Чебутыкин(угрюмо). Черт бы всех побрал… подрал… Думают,
что я доктор, умею лечить всякие болезни, а я
не знаю решительно ничего, все позабыл,
что знал, ничего
не помню, решительно ничего.
Чебутыкин. Может быть… Мамы так мамы. Может, я
не разбивал, а только кажется,
что разбил. Может быть, нам только кажется,
что мы существуем, а на самом деле нас нет. Ничего я
не знаю, никто ничего
не знает. (У двери.)
Что смотрите? У Наташи романчик с Протопоповым, а вы
не видите… Вы вот сидите тут и ничего
не видите, а у Наташи романчик с Протопоповым… (Поет.)
Не угодно ль этот финик вам принять… (Уходит.)
Когда читаешь роман какой-нибудь, то кажется,
что все это старо и все так понятно, а как сама полюбишь, то и видно тебе,
что никто ничего
не знает и каждый должен решать сам за себя…
Во-вторых, вы как будто сердитесь за то,
что я
не профессор,
не занимаюсь наукой. Но я служу в земстве, я член земской управы, и это свое служение считаю таким же святым и высоким, как служение науке. Я член земской управы и горжусь этим, если желаете
знать…
Что-то произошло вчера около театра; все говорят, а я
не знаю.
Чебутыкин(встает). Я, брат, завтра уезжаю, может, никогда
не увидимся, так вот тебе мой совет.
Знаешь, надень шапку, возьми в руки палку и уходи… уходи и иди, иди без оглядки. И
чем дальше уйдешь, тем лучше.
Тузенбах(
не зная,
что сказать). Я
не пил сегодня кофе. Скажешь, чтобы мне сварили… (Быстро уходит.)
Ирина(кладет голову на грудь Ольги). Придет время, все
узнают, зачем все это, для
чего эти страдания, никаких
не будет тайн, а пока надо жить… надо работать, только работать! Завтра я поеду одна, буду учить в школе и всю свою жизнь отдам тем, кому она, быть может, нужна. Теперь осень, скоро придет зима, засыплет снегом, а я буду работать, буду работать…
Неточные совпадения
Добчинский. При мне-с
не имеется, потому
что деньги мои, если изволите
знать, положены в приказ общественного призрения.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет!
Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать
не куды пошло!
Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в
чем другом, то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Хлестаков. Право,
не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно. Я ему прямо скажу: как хотите, я
не могу жить без Петербурга. За
что ж, в самом деле, я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь
не те потребности; душа моя жаждет просвещения.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после! Я
не хочу после… Мне только одно слово:
что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе ничего и
не узнали! А все проклятое кокетство; услышала,
что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает,
что он за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Как бы, я воображаю, все переполошились: «Кто такой,
что такое?» А лакей входит (вытягиваясь и представляя лакея):«Иван Александрович Хлестаков из Петербурга, прикажете принять?» Они, пентюхи, и
не знают,
что такое значит «прикажете принять».