Вот он висит на краю розовато-серой скалы, спустив
бронзовые ноги; черные, большие, как сливы, глаза его утонули в прозрачной зеленоватой воде; сквозь ее жидкое стекло они видят удивительный мир, лучший, чем все сказки: видят золотисто-рыжие водоросли на дне морском, среди камней, покрытых коврами; из леса водорослей выплывают разноцветные «виолы» — живые цветы моря, — точно пьяный, выходит «перкия», с тупыми глазами, разрисованным носом и голубым пятном на животе, мелькает золотая «сарпа», полосатые дерзкие «каньи»; снуют, как веселые черти, черные «гваррачины»; как серебряные блюда, блестят «спаральони», «окьяты» и другие красавицы-рыбы — им нет числа! — все они хитрые и, прежде чем схватить червяка на крючке глубоко в круглый рот, ловко ощипывают его маленькими зубами, — умные рыбы!..
Неточные совпадения
Молодой гувернер Ивиных, Herr Frost, с позволения бабушки сошел с нами в палисадник, сел на зеленую скамью, живописно сложил
ноги, поставив между ними палку с
бронзовым набалдашником, и с видом человека, очень довольного своими поступками, закурил сигару.
Самгин кивнул. Иноков снова взял пресс и начал отгибать длинную
ногу бронзовой женщины, продолжая...
Правый глаз отца, неподвижно застывший, смотрел вверх, в угол, на
бронзовую статуэтку Меркурия, стоявшего на одной
ноге, левый улыбался, дрожало веко, смахивая слезы на мокрую, давно не бритую щеку; Самгин-отец говорил горлом...
— Ты вот молчишь. Монументально молчишь, как
бронзовый. Это ты — по завету: «Не мечите бисера перед свиньями, да не попрут его
ногами» — да?
Утром рано Райский, не ложившийся спать, да Яков с Василисой видели, как Татьяна Марковна, в чем была накануне и с открытой головой, с наброшенной на плечи турецкой шалью, пошла из дому,
ногой отворяя двери, прошла все комнаты, коридор, спустилась в сад и шла, как будто
бронзовый монумент встал с пьедестала и двинулся, ни на кого и ни на что не глядя.
И вид у него был какой-то несообразный, как у старинного
бронзового памятника какому-нибудь герою, — бычья шея, маленькая голова, невероятной величины руки и
ноги.
— Да, вот это вы, нынешняя молодежь. Вы, кроме тела, ничего не видите. В наше время было не так. Чем сильнее я был влюблен, тем бестелеснее становилась для меня она. Вы теперь видите
ноги, щиколки и еще что-то, вы раздеваете женщин, в которых влюблены, для меня же, как говорил Alphonse Karr, [Альфонс Карр (франц.).] — хороший был писатель, — на предмете моей любви были всегда
бронзовые одежды. Мы не то что раздевали, а старались прикрыть наготу, как добрый сын Ноя. Ну, да вы не поймете…
В камнях два рыбака: один — старик, в соломенной шляпе, с толстым лицом в седой щетине на щеках, губах и подбородке, глаза у него заплыли жиром, нос красный, руки
бронзовые от загара. Высунув далеко в море гибкое удилище, он сидит на камне, свесив волосатые
ноги в зеленую воду, волна, подпрыгнув, касается их, с темных пальцев падают в море тяжелые светлые капли.
Приземистая широкая фигура Спирьки, поставленная на кривые
ноги, придавала ему вид настоящего медведя. Взлохмаченная кудрявая голова, загорелое, почти
бронзовое лицо, широкий сплюснутый нос, узкие, как щели, глаза, какая-то шерстистая черная бородка — все в Спирьке обличало лесного человека, который по месяцам мог пропадать по лесным трущобам.
В дыры его грязной холщовой рубахи глядело
бронзовое тело, лицо было почти черное от загара. Огромный и оборванный, с обмотанною тряпками
ногою, он блестел белками злых глаз и исподлобья поглядывал вокруг. Парень подсел к нему с разговором. Мужик порывисто встал и, не отвечая, высунулся из окна.
Я велел принести таз теплой воды и мыла. Глаза японца радостно заблестели. Он стал мыться. Боже мой, как он мылся! С блаженством, с вдохновением… Он вымыл голову, шею, туловище; разулся и стал мыть
ноги. Капли сверкали на крепком,
бронзовом теле, тело сверкало и молодело от охватывавшей его чистоты. Всех кругом захватило это умывание. Палатный служитель сбегал к баку и принес еще воды.
При виде посторонней, шпиц благополучно выпустил изо рта и лап
бронзовую туфельку с наполовину испачканным каблуком и, вскочив на
ноги, залился бешеным лаем.