Неточные совпадения
Дорогой, в вагоне, он разговаривал с соседями о политике, о новых железных
дорогах, и, так же как в Москве, его одолевала путаница понятий, недовольство собой, стыд пред чем-то; но когда он вышел на своей станции, узнал кривого кучера Игната с поднятым воротником
кафтана, когда увидал в неярком свете, падающем из окон станции, свои ковровые сани, своих лошадей с подвязанными хвостами, в сбруе с кольцами и мохрами, когда кучер Игнат, еще в то время как укладывались, рассказал ему деревенские новости, о приходе рядчика и о том, что отелилась Пава, — он почувствовал, что понемногу путаница разъясняется, и стыд и недовольство собой проходят.
И молодые и старые как бы наперегонку косили. Но, как они ни торопились, они не портили травы, и ряды откладывались так же чисто и отчетливо. Остававшийся в углу уголок был смахнут в пять минут. Еще последние косцы доходили ряды, как передние захватили
кафтаны на плечи и пошли через
дорогу к Машкину Верху.
На краю болота и
дороги мальчишки и мужики, стерегшие ночное, лежали и пред зарей все спали под
кафтанами.
На других были легкие шапочки, розовые и голубые с перегнутыми набекрень верхами;
кафтаны с откидными рукавами, шитые и золотом и просто выложенные шнурками; у тех сабли и ружья в
дорогих оправах, за которые дорого приплачивались паны, — и много было всяких других убранств.
Не о корысти и военном прибытке теперь думали они, не о том, кому посчастливится набрать червонцев,
дорогого оружия, шитых
кафтанов и черкесских коней; но загадалися они — как орлы, севшие на вершинах обрывистых, высоких гор, с которых далеко видно расстилающееся беспредельно море, усыпанное, как мелкими птицами, галерами, кораблями и всякими судами, огражденное по сторонам чуть видными тонкими поморьями, с прибрежными, как мошки, городами и склонившимися, как мелкая травка, лесами.
— Как только услышал я на заре шум и козаки стали стрелять, я ухватил
кафтан и, не надевая его, побежал туда бегом;
дорогою уже надел его в рукава, потому что хотел поскорей узнать, отчего шум, отчего козаки на самой заре стали стрелять.
Между тем Аркадий Павлыч расспрашивал старосту об урожае, посеве и других хозяйственных предметах. Староста отвечал удовлетворительно, но как-то вяло и неловко, словно замороженными пальцами
кафтан застегивал. Он стоял у дверей и то и дело сторожился и оглядывался, давая
дорогу проворному камердинеру. Из-за его могущественных плеч удалось мне увидеть, как бурмистрова жена в сенях втихомолку колотила какую-то другую бабу. Вдруг застучала телега и остановилась перед крыльцом: вошел бурмистр.
— «Виноват, — отвечал Антон Пафнутьич, привязывая салфетку в петлицу горохового
кафтана, — виноват, батюшка Кирила Петрович, я было рано пустился в
дорогу, да не успел отъехать и десяти верст, вдруг шина у переднего колеса пополам — что прикажешь?
Он затормошился и наделал ряд невероятных глупостей, велел мужикам по
дороге быть одетыми в праздничные
кафтаны, велел в городах перекрасить заборы и перечинить тротуары.
— Встань! — сказала ласково государыня. — Если так тебе хочется иметь такие башмаки, то это нетрудно сделать. Принесите ему сей же час башмаки самые
дорогие, с золотом! Право, мне очень нравится это простодушие! Вот вам, — продолжала государыня, устремив глаза на стоявшего подалее от других средних лет человека с полным, но несколько бледным лицом, которого скромный
кафтан с большими перламутровыми пуговицами, показывал, что он не принадлежал к числу придворных, — предмет, достойный остроумного пера вашего!
Клавская действительно прежде ужасно кокетничала с молодыми людьми, но последнее время вдруг перестала совершенно обращать на них внимание; кроме того, и во внешней ее обстановке произошла большая перемена: прежде она обыкновенно выезжала в общество с кем-нибудь из своих родных или знакомых, в туалете, хоть и кокетливом, но очень небогатом, а теперь, напротив, что ни бал, то на ней было новое и
дорогое платье; каждое утро она каталась в своем собственном экипаже на паре серых с яблоками жеребцов, с кучером,
кафтан которого кругом был опушен котиком.
В большой кремлевской палате, окруженный всем блеском царского величия, Иван Васильевич сидел на престоле в Мономаховой шапке, в золотой рясе, украшенной образами и
дорогими каменьями. По правую его руку стоял царевич Федор, по левую Борис Годунов. Вокруг престола и дверей размещены были рынды, в белых атласных
кафтанах, шитых серебром, с узорными топорами на плечах. Вся палата была наполнена князьями и боярами.
Ужас был в доме Морозова. Пламя охватило все службы. Дворня кричала, падая под ударами хищников. Сенные девушки бегали с воплем взад и вперед. Товарищи Хомяка грабили дом, выбегали на двор и бросали в одну кучу
дорогую утварь, деньги и богатые одежды. На дворе, над грудой серебра и золота, заглушая голосом шум, крики и треск огня, стоял Хомяк в красном
кафтане.
— Атаман! — вскричал один разбойник, подбегая к Перстню и весь запыхавшись, — верст пять отсюда, по Рязанской
дороге едут человек двадцать вершников с богатым оружием, все в золоченых
кафтанах! Аргамаки и бахматы под ними рублей во сто каждый или боле!
Вот старик Базунов, его вели под руки сын и зять; без шапки, в неподпоясанной рубахе и чёрном чапане [Крестьянский верхний
кафтан — вост. азям; чапаном зовут и сермяжный, и синий, халатом или с борами, и даже полукафтанье — Ред.] поверх неё, он встал как-то сразу всем поперёк
дороги и хриплым голосом объявил на весь город...
Обшитый богатыми галунами
кафтан и
дорогая сабля подействовали сильнее на этих невежд, чем благородный вид Юрия: они вскочили проворно с своих лавок, и тот, который сделал первый вопрос, поклонясь вежливо, сказал, что боярин еще не вставал, и если гостю угодно подождать, то он просит его в другую комнату.
В этот самый день, в который, по необычайному стечению обстоятельств, Милославский нарушил обет, данный им накануне: посвятить остаток дней своих безбрачной жизни, часу в десятом ночи какой-то бедный прохожий, в изорванном сером
кафтане, шел скорыми шагами вдоль большой московской
дороги, проложенной в этом месте по скату глубокого оврага, поросшего густым лесом.
Впереди всех, в провожании двух стремянных, ехал на сером горском коне толстый барин, в полевом
кафтане из черного бархата, с огромными корольковыми пуговицами; на шелковом персидском кушаке, которым он был подпоясан, висел небольшой охотничий нож в
дорогой турецкой оправе.
Человек в длиннополом
кафтане продолжал глядеть с тем же притупленным вниманием на
дорогу.
В тот день, когда его хоронили, учения в гимназии не было. Товарищи и ученики несли крышку и гроб, и гимназический хор всю
дорогу до кладбища пел «Святый Боже». В процессии участвовали три священника, два дьякона, вся мужская гимназия и архиерейский хор в парадных
кафтанах. И, глядя на торжественные похороны, встречные прохожие крестились и говорили...
Заяц опять остановился подле
дороги. Мужики шли подле саней с поднятыми воротниками
кафтанов. Лица их были чуть видны. Бороды, усы, ресницы их были белые. Изо ртов и носов их шел пар. Лошади их были потные, и к поту пристал иней. Лошади толкались в хомутах, пыряли, выныривали в ухабах. Мужики догоняли, обгоняли, били кнутами лошадей. Два старика шли рядом, и один рассказывал другому, как у него украли лошадь.
Парчевой
кафтан,
Сапожки́ сафьян,
Золоту казну,
дорогих соболей им показывает.
Рассказал ему Палтусов о поручении генерала. Они много смеялись и с хохотом въехали во двор старого университета. Палтусов оглянул ряд экипажей, карету архиерея с форейтором в меховой шапке и синем
кафтане, и ему стало жаль своего ученья, целых трех лет хождения на лекции. И он мог бы быть теперь кандидатом. Пошел бы по другой
дороге, стремился бы не к тому, к чему его влекут теперь Китай-город и его обыватели.
Произнеся слово «сего», пастор засунул правую руку в левый боковой карман своего
кафтана и, не найдя в нем бумаги, которую туда положил, вдруг остановился среди речи своей и среди
дороги, как будто язык его прильнул к нёбу, а ноги приросли к земле.
— Сними
кафтан, скажешь, что вместе с
кафтаном сняли разбойники… Все ведь может в
дороге стрястись. Сам Семен Аникич знает, что везде вольница пошаливает. Небось поверит…
Григорий Лукьянович сидел в большом кресле, обитом малиновым бархатом. На нем был богатый, шитый золотом
кафтан, за кушаком торчал длинный кинжал в
дорогих ножнах.
— А вечер, как въехала я в слободу, на грех из кибитки выглянула, а по
дороге навстречу парень идет в чудном расписном
кафтане…