Неточные совпадения
Назавтра Лиза не была весь день дома, а возвратясь уже довольно поздно, прошла прямо к Макару Ивановичу. Я было не хотел входить, чтоб не мешать им, но, вскоре заметив, что там уж и
мама и Версилов, вошел. Лиза сидела подле старика и плакала
на его
плече, а тот, с печальным лицом, молча гладил ее по головке.
Там стояли Версилов и
мама.
Мама лежала у него в объятиях, а он крепко прижимал ее к сердцу. Макар Иванович сидел, по обыкновению,
на своей скамеечке, но как бы в каком-то бессилии, так что Лиза с усилием придерживала его руками за
плечо, чтобы он не упал; и даже ясно было, что он все клонится, чтобы упасть. Я стремительно шагнул ближе, вздрогнул и догадался: старик был мертв.
Затем, прежде всех криков, раздался один страшный крик. Я видел, как Лизавета Николаевна схватила было свою
мама за
плечо, а Маврикия Николаевича за руку и раза два-три рванула их за собой, увлекая из комнаты, но вдруг вскрикнула и со всего росту упала
на пол в обмороке. До сих пор я как будто еще слышу, как стукнулась она о ковер затылком.
Он угадал; через минуту все суетились, принесли воды. Лиза обнимала свою
мама, горячо целовала ее, плакала
на ее
плече и тут же, опять откинувшись и засматривая ей в лицо, принималась хохотать. Захныкала, наконец, и
мама. Варвара Петровна увела их обеих поскорее к себе, в ту самую дверь, из которой вышла к нам давеча Дарья Павловна. Но пробыли они там недолго, минуты четыре, не более…
В белом платье, воздушном облаком окутывающем мои худенькие
плечи, руки и стан, с туго заплетенными иссиня-черными косами, я страшно походила
на мою покойную
маму.
Любы Конопацкой мне больше не удалось видеть. Они были все
на даче. Накануне нашего отъезда
мама заказала в церкви Петра и Павла напутственный молебен. И горячо молилась, все время стоя
на коленях, устремив
на образ светившиеся внутренним светом, полные слез глаза, крепко вжимая пальцы в лоб, грудь и
плечи. Я знал, о чем так горячо молилась
мама, отчего так волновался все время папа: как бы я в Петербурге не подпал под влияние нигилистов-революционеров и не испортил себе будущего.
Я испуганно таращил глаза и втягивал голову в
плечи, мальчишка бил меня кулаком по шее, а извозчики, — такие почтительные и славные, когда я ехал
на них с папой или
мамой, — теперь грубо хохотали, а парень с дровами свистел и кричал...
— Успокойтесь,
мама, ничего особенного. Отец отказал мне в своем согласии… — отвечал он, беря Фанни Михайловну за
плечи и усаживая
на диван.
Отец и мать сидели в саду, в беседке, густо завитой диким виноградом, и молчали; но красивая голова матери лежала
на плече у отца, а отец, хотя обнимал ее, но был очень серьезен и приходу музыкантов не обрадовался. Да и оба они отнеслись к этому приходу с непостижимым равнодушием, вызывающим скуку. Впрочем,
мама пошевелилась и сказала...
Но отец пристально посмотрел
на нее, и, пожав
плечами,
мама согласилась...