Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы?
Внемлите мой
печальный глас:
Всё те же ль вы? другие ль девы,
Сменив, не заменили вас?
Услышу ль вновь я ваши хоры?
Узрю ли русской Терпсихоры
Душой исполненный полет?
Иль взор унылый не найдет
Знакомых лиц на
сцене скучной,
И, устремив на чуждый свет
Разочарованный лорнет,
Веселья зритель равнодушный,
Безмолвно буду я зевать
И о былом воспоминать?
Теперь вообразите себе мою небольшую комнатку,
печальный зимний вечер, окна замерзли, и с них течет вода по веревочке, две сальные свечи на столе и наш tête-à-tête. [разговор наедине (фр.).] Далес на
сцене еще говорил довольно естественно, но за уроком считал своей обязанностью наиболее удаляться от натуры в своей декламации. Он читал Расина как-то нараспев и делал тот пробор, который англичане носят на затылке, на цезуре каждого стиха, так что он выходил похожим на надломленную трость.
Середь этих уродливых и сальных, мелких и отвратительных лиц и
сцен, дел и заголовков, в этой канцелярской раме и приказной обстановке вспоминаются мне
печальные, благородные черты художника, задавленного правительством с холодной и бесчувственной жестокостью.
В последующей затем
сцене Гамлета и матери Юлия прекрасно стыдилась, и, когда Вихров каким-то
печальным голосом восклицал ей...
Из всех скорбных
сцен, которые когда-либо совершались в этом диком пустыре, это была, конечно, самая
печальная и трогательная; из всех рыданий, которые когда-либо вырывались из груди молодой женщины, оплакивающей своего мужа, рыдания Дуни были самые отчаянные и искренние. Ни один еще тесть не прощал так охотно зла своему зятю и не молился так усердно за упокой его души, как молился старик Кондратий.
И вот конец
печальной были
Иль сказки — выражусь прямей.
Признайтесь, вы меня бранили?
Вы ждали действия? страстей?
Повсюду нынче ищут драмы,
Все просят крови — даже дамы.
А я, как робкий ученик,
Остановился в лучший миг;
Простым нервическим припадком
Неловко
сцену заключил,
Соперников не помирил
И не поссорил их порядком…
Что ж делать! Вот вам мой рассказ,
Друзья; покамест будет с вас.
Брат Павлин с какой-то
печальной улыбкой наблюдал эту
сцену и, когда брат Ираклий ушел, проговорил...
Те же. Входит Андашевский; вид его совсем иной, чем был в предыдущей
сцене: он как будто бы даже ниже ростом показывает; выражение лица у него кроткое, покорное в как бы несколько
печальное. Он со всеми раскланивается.
Они стояли друг против друга, не зная, что делать.
Печальное слово «прощай», так часто и однообразно звучавшее в воздухе в эти секунды, пробудило в душе Якова теплое чувство к отцу, но он не знал, как выразить его: обнять отца, как это сделала Мальва, или пожать ему руку, как Сережка? А Василию была обидна нерешительность, выражавшаяся в позе и на лице сына, и еще он чувствовал что-то близкое к стыду пред Яковом. Это чувство вызывалось в нем воспоминаниями о
сцене на косе и поцелуями Мальвы.
— Я могу только в том случае примириться с
печальным фактом, простить вас и продолжать заниматься с вами, если по прошествии получаса вы придете сказать мне, что никогда никто из вас, вплоть до выпуска, до будущей весны, не выступит ни на одной
сцене, кроме здешней, школьной. Итак, жду в продолжение получаса там, наверху.
Прохожу на
сцену. Вижу Саню. У нее бледное, расстроенное лицо, но в
печальных глазах обычная покорность.
В этом
печальном жилище не было даже обычных убогих удобств меблированных комнат, ни засиженных мухами зеркал, ни олеографии в облезлых золоченых рамах, изображающих
сцены из Тараса Бульбы или Дорогого гостя, и ландшафтов, на которых небо зеленее деревьев.
Совестно мне вслед за рассказом о
печальной участи моей героини перенестись тотчас к лицу, погрязшему в омуте бесчестных дел, с клеймом преступника, и между тем довольному своею судьбою, счастливому. Но не так ли на
сцене, где вращается жизнь человечества, стоят рядом добродетельный человек и злодей, люди с разными оттенками — беленький, черненький и серенький. А роман есть отражение, копия этой жизни. С такою оговоркою приступаю к последнему сказанию о Киноварове-Жучке.