Можно ли вернуть людям умерших дорогих близких? В 2035 году это стало возможным, но не для всех. На западе России, в городе Н-ск, тестируется научная программа, которая может на определённое время вернуть умерших дорогих людей с помощью нейронного кодирования. Её участники «восстанавливают» своих родных благодаря уникальной технологии. Двое братьев-близнецов Смилянских, IT-инженеры, начинают борьбу против «Программы замещения», так как их близкие родственники (отец, сестра отца и жена одного из братьев), участвуя в эксперименте, «уходят» из социума, постепенно обрывая связи с живыми членами семьи и полностью погружаясь в свой нереальный мир. Все, кто подписал договор-соглашение, пытаются исправить ошибки прошлого, переписать его заново. Что происходит с людьми через год, в какие ситуации они попадают, превращаясь в биороботов, живущих в своей реальности, раскрывается на страницах романа.
Приведённый ознакомительный фрагмент книги «Программа замещения» предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.
Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других
Глава 1. Невозможное возможно
Что вы чувствуете, когда ставите свой росчерк на последней странице договора? Нетерпение и облегчение? А может, сомнение и тревогу?
Напечатанные листы еще не остыли, выйдя из разогретого принтера. Последняя страница настойчиво повторяет вашу фамилию и инициалы. Считаете, что вы себя продали? Но ведь не душу дьяволу, а всего лишь свое серое вещество для исследований. Заметьте, не навсегда. Только на год — всего-то триста шестьдесят пять дней. И это не мало за то, что в ваш мозг поселят уже ушедшего близкого вам человека. Ну, конечно, стоит того! Имеете право.
Невозможное возможно! Две тысячи тридцать пятый год на исходе! Да пусть изучают: поведение, настроение, сон, реакцию, еще чепуху какую-то. Пусть ковыряются в ваших извилинах! Главное, что Вы не один. Вот оно рядом, любимое существо: ходит, дышит, разговаривает. Знакомый прищур светло-серых глаз и ямочка на левой щеке. Жаль только потрогать не удается — фантом все-таки! И все же на то она и память, чтобы все сохранять: и тепло прикосновений, и чуть слюнявый поцелуй, и такой родной шепот.
Программа замещения или ПЗ, как называют ее психиатры, способна вернуть утерянных близких. Да-да, оттуда! Не верите? Проверьте!
Обычно мы боимся того, что находится вне реальности: если вы видите или слышите вещи, которых никто другой не наблюдает, значит, у вас что-то не в порядке. А тут экспериментальные научные исследования — это тебе не шаман в бубен бьет, здесь все под контролем.
И я был из тех первых, кто решился.
После «ухода» дочери, здесь так это называют, все внутри замерло, только сердце, как часы в тишине, стучало: «Тук да тут, тук да тук». Месяц в голове гудело, и желудок ничего не принимал, только воду из-под крана. А они мне: «Пора смириться! Все под одним небом ходим. Депрессия у тебя, иди лечись!» И что? Меня от их медикаментов начисто из жизни выбило. Даже имя свое забывать стал.
Гляну в мобильный — полно ее снимков. Вот на меня смотрит, улыбается. Мне бы разок на живую Ланку посмотреть, до волос ее дотронуться.
И тут в новостях слышу: «С сегодняшнего дня…» Да что говорить, вот статья в газете: «На территории нашей области в ходе эксперимента будет протестирована научная программа, основной целью которой является лечение тяжелых форм депрессии методом восполнения ушедших близких с использованием нейронного кодирования. Желающие могут обратиться в Центр психологической помощи «Мы с тобой». Для участников предусмотрены региональные льготы».
Вот так мы этот мифический год с Ланой и провели. Я вот продлевать договор пришел.
— А я полгода назад мужа потеряла… Тихий такой был, интеллигентный, меня и дочку любил сильно. Я, говорит, Олюшка, за вас обеих жизнь готов отдать, если понадобится. Двадцать лет вместе прожили, и вдруг раз — и нет его больше. Торговый центр «Онежский» на набережной знаете? Вот там его джип и сбил. Вначале трудно поверить было, что это все действительно с ним произошло… С нами, вернее… А когда реальность о себе заявила, тут все и началось: душа свернулась в клубочек, съежилась, замерла так, затихла, а, если шевельнется вдруг, боль така-aя, не перенести. Пошла я тогда в Центр — помогите! Не жить мне без него! Может, лекарство какое есть? Там мне про эту Программу и рассказали. Экспериментальная, научная… Мне даже пробный вариант предложили: пройдете подготовку, затем к вам датчики прикрепят и на ваши частоты настроят. Я и пошла. Представить просили мужа живым, в домашней одежде, как книгу читает, как соцсети просматривает, как за ноутбуком работает. Он у меня учителем истории был… Или есть. Теперь уж и не знаю, как сказать. Я его в пижаме в домашнем кресле так и увидела: сидит, ногой покачивает. А потом не только увидела, но и услышала, шутки шутить мастер был… Есть… Или как там лучше. Доктор говорит, это фантом Вашего мужа, мы поселим его в Вашем мозгу, и Вы будете его видеть, слышать и даже ощущать. Ваш мозг все сам выстроит. У него там все хранится: и запахи, и звуки, и тактильные ощущения, и облик. Поверить невозможно! Но я ведь все своими глазами видела и даже, кажется, до его руки дотрагивалась. Волосатый был… Есть… Или как там. Доктор мне объяснил, что нужно договор подписать, срок можно самой выбирать от шести месяцев до года. Согласие, значит, на участие в клинических испытаниях. Еще препарат нужно ежедневно принимать, и каждые две недели в Центре появляться, они данные снимать будут и затем обрабатывать. А я за это время хотя бы к мысли привыкнуть смогу, что он со мной не навсегда. Да и льготы эти тоже не лишние. Пришла вот документы подписать.
— Кричит, что ли, кто-то в коридоре?
Седовласый человек испуганно вжался в оранжевое кожаное кресло, стоящее у прохода, когда услышал в холле громкий знакомый голос. Голос что-то спрашивал и по монотонной интонации отвечающего стало понятно, что ему указали, куда надо пройти.
— Сын… И откуда он узнал? — тут же задал себе вопрос Семеныч, желая слиться с гладкой кожей удобного сиденья. — Я ведь никому ни слова, разве что Алинке намекнул, что сегодня с утра у меня важное дело. Вот старый дурень!
В сумерках длинного коридора стремительно приближалась высокая, статная фигура с перекинутой за плечо ношей. Егор миновал ряд столиков, за которыми сидели пациенты, и вплотную подошел к растерянному отцу.
— Я сс-сразу понял, что у тебя за важное дд-дело! — с ходу завелся он. — Кк-конечно! Сс-срок твоего договора истек, и ты решил не вынн-ныривать из сс-своего болота! Как же упустить такую вв-возможность еще три месяца пп-просидеть в этой… гаа-аллюционной жиже! — гневно продолжал он, то и дело заикаясь. Темно-русая челка прилипла к высокому лбу, а пот скатывался тонкими струйками из-под толстых дужек очков.
Люди, занятые чтением каких-то бумаг, оглядывались на агрессивно настроенного человека с болтающейся за спиной синей сумкой. Сидевший напротив него пожилой мужчина, опустив трясущуюся голову, прижимал к груди белую пластиковую папку с натянутыми по углам резинками. Небрежно раскрытые полы его серого плаща напоминали распахнутые крылья мертвой птицы. Он пытался выдавить из себя какие-то слова, но вместо них раздавался только непонятный клекот.
Парень продолжал в запале повышать голос:
— Я дд-долго терпел, папа, глядя на то, что ты с сс-собой делаешь! Очнии-ись! Мамы уже год кк-как нет! Ты должен это пп-принять! Надо научиться жить с бб-болью, и тогда она когдд-да-нибудь отступит! Пп-пойми, нельзя принимать илл-люзию за правду! Твой фф-фантом — не мать! Сс-слышишь!
Он тряс отца, схватив его за осунувшиеся плечи, и продолжал бить наотмашь беспощадной правдой. Лицо его вспотело от гнева, и очки то и дело сползали с переносицы. Он поправлял их, дрожащей от волнения рукой, и все время поднимал насквозь промокшую челку:
— К черту эту ПЗ! Она нн-не может никого «зз-заместить»! Ты же пп-понимаешь, что ты живешь с привв-видением! Ты сам стал своей галлюцц-цинацией! Ты видел себя со сс-стороны?! Брее-ед! Бб-бред! Кому ты гг-греешь чай на кухне?! Сс-с кем ты рр-разговариваешь в ванной, отт-тец? «Машенька, пп-принести тебе чистое пп-полотенце? — продолжал он копировать его интонации. — Поп-ппробуй вкусный сс-супчик с грибами!»
Поникшая голова старика затряслась, и на белую папку часто закапали крупные слезы. Они быстро скользили по поверхности пластика, расплывались большим мокрым пятном на брюках. Егор продолжал какое-то время бросать свои резкие колючие фразы, пока не понял, что отец беззвучно рыдает.
В коридоре наступила такая тишина, что было слышно, как кто-то перелистывал подшитые страницы. Плечи сына опустились, и тяжелая сумка тут же соскользнула на пол.
— Пп-прости, папа! — прохрипел он. — Я нн-не могу больше на это сс-смотреть. Ты разве нн-не понимаешь, что мне бб-больно? Мама, ребб-бенок, ты со своими вв-видениями! — Нагнувшись, он взял холодные ладони отца, что-то вложил в них и почти шепотом добавил: — Пп-прости! Делай, как зз-знаешь! Я съезжаю!
Егор выпрямился и, не глядя на отца, слегка пошатываясь и волоча за собой свою поклажу, пошел к выходу. Люди за столиками оживились, тихо переговариваясь, кивая на сидевшую в кресле понурившуюся фигуру.
Семеныч разжал трясущиеся ладони, в них лежала небольшая связка ключей с латунным брелоком и гравировкой «Смилянский».
Здание Центра психологической помощи «Мы с тобой» появилось на стыке Беломорского проспекта и Яшмовой улицы три года назад. Два купола из прозрачного алюминия, новейшего строительного материала, возвышались над гладкими пологими крышами рядом стоявших добротных домов нулевых. Фасад украшали угольно-черные панели из биопластика, а полукруглые стеклянные двери бесшумно поглощали входящих правым крылом и также бесшумно возвращали выходящих на улицу левым.
Кабинет руководителя областного Центра находился на самом последнем этаже двенадцатиэтажного здания. Табличка на стене сухо и сокращенно перечисляла научные регалии и Ф. И. О. его хозяина:
Профессор, д-р мед. наук, зав. каф. психологии, руков. ЦПП
Ведущий врач-психиатр Программы замещения
Крещенский Виктор Арнольдович.
Из приоткрытой двери в коридор доносились равномерные гудки, очень быстро сменившиеся щелчком, сразу за которым загремел низкий голос хозяина кабинета:
— Доброго дня Вам, Георгий Бариевич!
— Подождите, Виктор Арнольдович! — мобильный на громкой связи четко передавал все посторонние шумы, в которых тонул баритон руководителя Программы замещения. — Я закрою стекла машины! — Наконец, звук трассы стих, и голос в трубке продолжил: — Слушаю Вас! Я тут по дороге в лабораторию. Дел накопилось в связи с окончанием Программы! Десять недель осталось, и мы с Вами выходим на другой уровень, уважаемый! Поедем в Москву представлять результаты! — баритон раскатисто засмеялся.
— Мне бы с Вами встретиться, Георгий Бариевич! Тут у нас некоторые нюансы возникли! — продолжал Крещенский слегка вкрадчивым голосом.
— Да я — пожа-алуйста. Можем даже завтра с утра. Только Вы хоть намекните, насколько все серьезно! У нас говорят: «Умному — намек, глупому — палка», — послышался голос из трубки.
— Не хотелось бы по телефону… Есть случаи отклонения от Программы. Что делать, если реципиент через определенное время начинает видеть свой объект не только в границах, указанных в договоре, я имею в виду в домашней обстановке, но и снаружи? Например, на улице, стадионе, в машине или витрине магазина, как в последнем случае. Это чревато…
Баритон хмыкнул, перебивая все более озабоченную речь руководителя Центра:
— Не продолжайте! Почему я слышу об этом только сейчас, когда до окончания эксперимента остались недели? — голос перешел в наступление. — Вы понимаете, что за этим стоит, уважаемый? — буркнул он в микрофон. — Я возвращаюсь! Через час жду Вас в кафе на девятом этаже! Энэнен куте! — добавил он раздраженно по-татарски и прервал соединение.
Слышно было, как в комнате медленно проехали ролики тяжелого кресла, как нервно захлопали дверцы шкафа, друг за другом затарахтели ящики стола, как заспешили шаги по мраморному полу.
Виктор Арнольдович приоткрыл тяжелую дверь кабинета и протиснулся в узкую щель, как будто хотел покинуть его украдкой. В коридоре он набросил на плечи легкое пальто, оглянулся еще раз, две сотрудницы Центра, шурша накрахмаленной сине-голубой формой, обогнали своего руководителя в который раз за день, приветливо кивая ему на ходу. На их кителях красовались бейджи с логотипом Программы.
До встречи оставалось не так много времени, а ему нужно было принять еще одного пациента. Лифт плавно опустил его на два уровня ниже и тут же включил программу дезинфекции. В коридорах отделения приглушенный свет погружал в атмосферу спокойствия, а в хорошо освещенном холле еле слышно звучал ноктюрн Шопена. Навстречу Крещенскому засеменила его помощница, низкорослая пышная брюнетка Диана.
— А я уже Вас набираю! Пациентка ожидает в кабинете. Вся команда готова! Можно начинать? — низким сиплым голосом спросила она.
Пальто соскользнуло прямо в руки медсестры, а папка, пролетев по воздуху, плавно приземлилась на гладкий, сверкающий новизной стол. Казалось, что Виктор Арнольдович обладает телекинезом и предметы вокруг него двигались сами по себе.
В кресле напротив врача сидела изможденная молодая женщина. Несмотря на выраженное расстройство психики, ее худое лицо, с чуть заостренным прямым носом и голубыми глазами, было очень привлекательным: черные гладкие волосы доходили до плеч, а бледная, чуть прозрачная кожа контрастировала с темно-синим свитером. Ее тонкие пальцы нервно перебирали ручки лаковой сумки. Дорогие нейлоновые чулки сползли до самых лодыжек. Левая туфелька беспокойно отбивала степ на мраморном полу. Несчастная выдавила из себя что-то вроде «здрсте», и тонкие губы растянулись в улыбку-гримасу, наподобие той, которой люди сдерживали крик от обжигающей душевной боли.
Он коротко взглянул на монитор и бегло прочитал скупые сведения: Алина Андреевна Смилянская, тридцать два года, романист-филолог, замужем, дети — прочерк, рост — один метр семьдесят два сантиметра, вес — пятьдесят пять килограмм, некурящая, не вегетарианка. Жалобы: бессонница, сильнейшая усталость, отсутствие аппетита, головная боль, головокружение, тревога, страх. Заключение терапевта: депрессивное расстройство (знак вопроса). Жирным красным шрифтом выделено: последствия долговременного стресса — смерть ребенка.
Вот почему она в нашем отделении, депрессивный психоз, вызванный смертью близкого, показан для Программы замещения. В острой стадии? Разве только попробовать.
Глаза Алины под полузакрытыми веками блуждали из стороны в сторону и, казалось, рассматривали абстрактный узор на мраморных плитах. Она ерзала в кресле, открывала и закрывала свою сумочку, расчесывала неровно остриженными ногтями тыльную сторону ладони, отчего на белой коже проступали ярко-красные прерывистые линии, и сухо отвечала на вопросы психиатра. Но когда он спросил, как давно она потеряла ребенка, ее глаза широко открылись и выплеснули на него свою голубизну, замешанную на боли и тоске, а маленькие черные колючки зрачков вонзились ему в переносицу. Горе перелилось через край, мгновенно заполнило кабинет, гулко ударилось о стеклянную перегородку и зазвенело, как оборванная струна. Сухие потрескавшиеся губы зашелестели в тишине:
— Пять месяцев назад.
Крещенский перевел взгляд на монитор. Двадцать недель кошмарного ада, всепоглощающей душевной боли, которую она с готовностью поменяла бы на физическую. Спокойно, уверенно и профессионально вел он свою беседу с пациенткой, лавируя между ее отчаянием, безнадежностью и скорбью, ведя ее к тихому берегу покоя и безмятежности. Его гипнотический взгляд, уверенные интонации и запах терпкого парфюма успокаивали, а предложение прямо сейчас испытать на себе Программу не удивило, а вселило в нее надежду, что боль еще может уйти, и тогда…
За прозрачным барьером загорелись экраны компьютеров, Алину пригласили сесть на высокое серое кресло с металлическими подлокотниками и дали выпить прозрачную жидкость почти без вкуса. Затем предложили расслабиться и надели на голову шапочку странной конструкции:
— На ней находятся определенные датчики, мы зафиксируем ее в местах контакта с вашей кожей для лучшей проводимости определенных импульсов, будем принимать сигналы вашего мозга и регистрировать их.
Алина прикрыла глаза. Мужской приятный голос попросил ее воссоздать в памяти первую встречу с ребенком: его облик, запах, плач и гуление, первые тактильные ощущения: мягкость кожи, влажность слипшихся тонких волосиков, бархатистую нежность пяточек.
А потом… она вошла в те обреченно-короткие дни в апреле, или, скорее, они проникли в ее настоящую реальность — теперь сказать трудно. Крохотная малышка в ее руках зашевелила малюсенькими пальчиками и стала искать малиновым ротиком теплую грудь. «Ребенка надо укутать», — забеспокоилась Алина. Она терялась в мыслях, почему дочка раздета. Слева от себя нащупала рукой мягкое шерстяное одеяльце, подаренное родственниками мужа, осторожно завернула малышку и крепче прижала к себе. «Вот он мой цветик лазоревый, моя капелька, — любовалась ребенком Алина. — Никуда и не уходила, где-то тут витала между явью и сном, между минувшим и настоящим, между смертью и жизнью. Побудь со мной еще немного, не оставляй меня!»
Идя домой, она загребала туфлями опавшие от грусти сентябрьские листья, то и дело возвращаясь за прозрачную перегородку в кабинете. Красный подрагивающий свет ворвался неожиданно в просторное помещение и сознание Алины. Она встрепенулась и бросила удивленный взгляд на скрещенные на животе руки, на лампы, жужжащие высоко на потолке, встретилась глазами с врачом, который наблюдал за ней из-за огромного монитора, и поняла, что хочет продлить те яркие видения, ощущения и звуки, вернувшие ей, пусть ненадолго, эти волшебные мгновения тихого безграничного счастья.
Приведённый ознакомительный фрагмент книги «Программа замещения» предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.
Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других