Неточные совпадения
Когда Степан Трофимович, уже десять лет спустя, передавал мне эту грустную повесть шепотом, заперев сначала двери, то клялся мне, что он до того остолбенел тогда
на месте, что
не слышал и
не видел, как Варвара Петровна исчезла.
Та с жаром приняла его, но он и тут постыдно обманул ее ожидания: просидел всего пять минут, молча, тупо уставившись в землю и глупо улыбаясь, и вдруг,
не дослушав ее и
на самом интересном
месте разговора, встал, поклонился как-то боком, косолапо, застыдился в прах, кстати уж задел и грохнул об пол ее дорогой наборный рабочий столик, разбил его и вышел, едва живой от позора.
— Ба, ба! что я вижу! — вскричал Nicolas, вдруг заметив
на самом видном
месте,
на столе, том Консидерана. — Да уж
не фурьерист ли вы? Ведь чего доброго! Так разве это
не тот же перевод с французского? — засмеялся он, стуча пальцами в книгу.
Так, верите ли, точно я его вдруг сзади кнутом схлестнул, без его позволения; просто привскочил с
места: «Да, говорит… да, говорит, только это, говорит,
не может повлиять…»;
на что повлиять —
не досказал; да так потом горестно задумался, так задумался, что и хмель соскочил.
— Я еще ему до сих пор
не отдал, — оборотился он ко мне вдруг опять и, поглядев
на меня пристально, уселся
на прежнее
место в углу и отрывисто спросил совсем уже другим голосом...
Лиза чуть-чуть было привстала, но тотчас же опять опустилась
на место, даже
не обратив должного внимания
на взвизг своей матери, но
не от «строптивости характера», а потому что, очевидно, вся была под властью какого-то другого могучего впечатления.
Во всяком случае, я бы
не полезла
на твоем
месте за такою дрянью в карман, я
не стала бы мараться.
— Николай Всеволодович, — повторила она, отчеканивая слова твердым голосом, в котором зазвучал грозный вызов, — прошу вас, скажите сейчас же,
не сходя с этого
места: правда ли, что эта несчастная, хромая женщина, — вот она, вон там, смотрите
на нее! — правда ли, что она… законная жена ваша?
Довольно странно было и вне обыкновенных приемов это навязчивое желание этого вдруг упавшего с неба господина рассказывать чужие анекдоты. Но он поймал Варвару Петровну
на удочку, дотронувшись до слишком наболевшего
места. Я еще
не знал тогда характера этого человека вполне, а уж тем более его намерений.
Капитан поклонился, шагнул два шага к дверям, вдруг остановился, приложил руку к сердцу, хотел было что-то сказать,
не сказал и быстро побежал вон. Но в дверях как раз столкнулся с Николаем Всеволодовичем; тот посторонился; капитан как-то весь вдруг съежился пред ним и так и замер
на месте,
не отрывая от него глаз, как кролик от удава. Подождав немного, Николай Всеволодович слегка отстранил его рукой и вошел в гостиную.
— Ну? — нахмурился вдруг Шатов с видом человека, которого вдруг перебили
на самом важном
месте и который хоть и глядит
на вас, но
не успел еще понять вашего вопроса.
— Гм. А правда ли, что вы, — злобно ухмыльнулся он, — правда ли, что вы принадлежали в Петербурге к скотскому сладострастному секретному обществу? Правда ли, что маркиз де Сад мог бы у вас поучиться? Правда ли, что вы заманивали и развращали детей? Говорите,
не смейте лгать, — вскричал он, совсем выходя из себя, — Николай Ставрогин
не может лгать пред Шатовым, бившим его по лицу! Говорите всё, и если правда, я вас тотчас же, сейчас же убью, тут же
на месте!
Он отстал. Николай Всеволодович дошел до
места озабоченный. Этот с неба упавший человек совершенно был убежден в своей для него необходимости и слишком нагло спешил заявить об этом. Вообще с ним
не церемонились. Но могло быть и то, что бродяга
не всё лгал и напрашивался
на службу в самом деле только от себя, и именно потихоньку от Петра Степановича; а уж это было всего любопытнее.
Но именинник все-таки был спокоен, потому что майор «никак
не мог донести»; ибо, несмотря
на всю свою глупость, всю жизнь любил сновать по всем
местам, где водятся крайние либералы; сам
не сочувствовал, но послушать очень любил.
Но она осеклась;
на другом конце стола явился уже другой конкурент, и все взоры обратились к нему. Длинноухий Шигалев с мрачным и угрюмым видом медленно поднялся с своего
места и меланхолически положил толстую и чрезвычайно мелко исписанную тетрадь
на стол. Он
не садился и молчал. Многие с замешательством смотрели
на тетрадь, но Липутин, Виргинский и хромой учитель были, казалось, чем-то довольны.
Степан Трофимович задрожал и помертвел
на месте; но когда дело обозначилось, он чуть
не завизжал
на Настасью и, топоча ногами, прогнал ее обратно
на кухню.
Он
не опустил его, — нет, трижды нет; но зато пропал тут же
на месте.
— Мысль великая, но исповедующие
не всегда великаны, et brisons-là, mon cher, [и
на этом кончим, мой милый (фр.).] — заключил Степан Трофимович, обращаясь к сыну и красиво приподымаясь с
места.
Так, например, один пожилой господин, невысокого роста, во фраке, — одним словом, так, как все одеваются, — с почтенною седою бородой (подвязанною, и в этом состоял весь костюм), танцуя, толокся
на одном
месте с солидным выражением в лице, часто и мелко семеня ногами и почти
не сдвигаясь с
места.
Не помню только, где впервые раздался этот ужасный крик: в залах ли, или, кажется, кто-то вбежал с лестницы из передней, но вслед за тем наступила такая тревога, что и рассказать
не возьмусь. Больше половины собравшейся
на бал публики были из Заречья — владетели тамошних деревянных домов или их обитатели. Бросились к окнам, мигом раздвинули гардины, сорвали шторы. Заречье пылало. Правда, пожар только еще начался, но пылало в трех совершенно разных
местах, — это-то и испугало.
Воображая теперь, думаю, что я бы
не поверил глазам, если б даже был
на месте Лизаветы Николаевны; а между тем она радостно вскрикнула и тотчас узнала подходившего человека.
Петр Степанович шагал посредине тротуара, занимая его весь и
не обращая ни малейшего внимания
на Липутина, которому
не оставалось рядом
места, так что тот должен был поспевать или
на шаг позади, или, чтоб идти разговаривая рядом, сбежать
на улицу в грязь.
И
не будь ты природный мой господин, которого я, еще отроком бывши,
на руках наших нашивал, то как есть тебя теперича порешил бы, даже с
места сего
не сходя!
«“Ох, устала, ох, устала!” — припоминал он ее восклицания, ее слабый, надорванный голос. Господи! Бросить ее теперь, а у ней восемь гривен; протянула свой портмоне, старенький, крошечный! Приехала
места искать — ну что она понимает в
местах, что они понимают в России? Ведь это как блажные дети, всё у них собственные фантазии, ими же созданные; и сердится, бедная, зачем
не похожа Россия
на их иностранные мечтаньица! О несчастные, о невинные!.. И однако, в самом деле здесь холодно…»
И он еще раз подошел
на нее посмотреть; платье немного завернулось, и половина правой ноги открылась до колена. Он вдруг отвернулся, почти в испуге, снял с себя теплое пальто и, оставшись в стареньком сюртучишке, накрыл, стараясь
не смотреть, обнаженное
место.
Виргинский воротился домой удрученный и сильно встревоженный; тяжело ему было и то, что он должен был скрывать от семейства; он всё привык открывать жене, и если б
не загорелась в воспаленном мозгу его в ту минуту одна новая мысль, некоторый новый, примиряющий план дальнейших действий, то, может быть, он слег бы в постель, как и Лямшин. Но новая мысль его подкрепила, и, мало того, он даже с нетерпением стал ожидать срока и даже ранее, чем надо, двинулся
на сборное
место.
— Ну, где же у вас тут заступ и нет ли еще другого фонаря? Да
не бойтесь, тут ровно нет никого, и в Скворешниках теперь, хотя из пушек отсюдова пали,
не услышат. Это вот здесь, вот тут,
на самом этом
месте…
— Знаете что, — заметил он раздражительно, — я бы
на вашем
месте, чтобы показать своеволие, убил кого-нибудь другого, а
не себя. Полезным могли бы стать. Я укажу кого, если
не испугаетесь. Тогда, пожалуй, и
не стреляйтесь сегодня. Можно сговориться.
На полке, прямо в том самом
месте, которое ему сейчас припомнилось, нашарил он в темноте полную, еще
не початую коробку спичек.
Не зажигая огня, поспешно воротился он вверх, и только лишь около шкафа,
на том самом
месте, где он бил револьвером укусившего его Кириллова, вдруг вспомнил про свой укушенный палец и в то же мгновение ощутил в нем почти невыносимую боль.
Она только что сейчас воротилась в избу, в которой оставались ее вещи
на лавке, подле самого того
места, которое занял Степан Трофимович, — между прочим, портфель,
на который, он помнил это, войдя, посмотрел с любопытством, и
не очень большой клеенчатый мешок.
— Сигарку, вечером, у окна… месяц светил… после беседки… в Скворешниках? Помнишь ли, помнишь ли, — вскочила она с
места, схватив за оба угла его подушку и потрясая ее вместе с его головой. — Помнишь ли, пустой, пустой, бесславный, малодушный, вечно, вечно пустой человек! — шипела она своим яростным шепотом, удерживаясь от крику. Наконец бросила его и упала
на стул, закрыв руками лицо. — Довольно! — отрезала она, выпрямившись. — Двадцать лет прошло,
не воротишь; дура и я.
Арина Прохоровна,
не найдя
на месте Марьи Игнатьевны и младенца и смекнув, что худо, хотела было бежать домой, но остановилась у ворот и послала сиделку «спросить во флигеле, у господина,
не у них ли Марья Игнатьевна и
не знает ли он чего о ней?» Посланница воротилась, неистово крича
на всю улицу.