Неточные совпадения
Когда Верочке было десять
лет, девочка, шедшая с матерью на Толкучий рынок, получила при повороте из Гороховой в Садовую неожиданный подзатыльник, с замечанием: «глазеешь на церковь, дура, а лба-то что не перекрестишь? Чать, видишь, все добрые
люди крестятся!»
— Гнусные
люди! гадкие
люди! я была два
года уличною женщиной в Париже, я полгода жила в доме, где собирались воры, я и там не встречала троих таких низких
людей вместе!
Но теперь чаще и чаще стали другие случаи: порядочные
люди стали встречаться между собою. Да и как же не случаться этому все чаще и чаще, когда число порядочных
людей растет с каждым новым
годом? А со временем это будет самым обыкновенным случаем, а еще со временем и не будет бывать других случаев, потому что все
люди будут порядочные
люди. Тогда будет очень хорошо.
А ведь каждый из этих
людей знает, что, занявшись практикою, он имел бы в 30
лет громкую репутацию, в 35
лет — обеспечение на всю жизнь, в 45 — богатство.
В Медицинской академии есть много
людей всяких сортов, есть, между прочим, и семинаристы: они имеют знакомства в Духовной академии, — через них были в ней знакомства и у Лопухова. Один из знакомых ему студентов Духовной академии, — не близкий, но хороший знакомый, — кончил курс
год тому назад и был священником в каком-то здании с бесконечными коридорами на Васильевском острове. Вот к нему-то и отправился Лопухов, и по экстренности случая и позднему времени, даже на извозчике.
Марья Алексевна и ругала его вдогонку и кричала других извозчиков, и бросалась в разные стороны на несколько шагов, и махала руками, и окончательно установилась опять под колоннадой, и топала, и бесилась; а вокруг нее уже стояло
человек пять парней, продающих разную разность у колонн Гостиного двора; парни любовались на нее, обменивались между собою замечаниями более или менее неуважительного свойства, обращались к ней с похвалами остроумного и советами благонамеренного свойства: «Ай да барыня, в кою пору успела нализаться, хват, барыня!» — «барыня, а барыня, купи пяток лимонов-то у меня, ими хорошо закусывать, для тебя дешево отдам!» — «барыня, а барыня, не слушай его, лимон не поможет, а ты поди опохмелись!» — «барыня, а барыня, здорова ты ругаться; давай об заклад ругаться, кто кого переругает!» — Марья Алексевна, сама не помня, что делает, хватила по уху ближайшего из собеседников — парня
лет 17, не без грации высовывавшего ей язык: шапка слетела, а волосы тут, как раз под рукой; Марья Алексевна вцепилась в них.
Через него они и записочками передавались; у его сослуживца на квартире, у столоначальника Филантьева, — женатого
человека, ваше превосходительство, потому что хоть я и маленький
человек, но девическая честь дочери, ваше превосходительство, мне дорога; имели при мне свиданья, и хоть наши деньги не такие, чтобы мальчишке в таких
летах учителей брать, но якобы предлог дал, ваше превосходительство, и т. д.
После чаю офицер объявил, что пока он еще имеет
лета честного образа мыслей, он непрочь присоединиться к другим
людям тех же
лет...
Шесть
лет тому назад этих
людей не видели; три
года тому назад презирали; теперь… но все равно, что думают о них теперь; через несколько
лет, очень немного
лет, к ним будут взывать: «спасите нас!», и что будут они говорить будет исполняться всеми; еще немного
лет, быть может, и не
лет, а месяцев, и станут их проклинать, и они будут согнаны со сцены, ошиканные, страмимые.
И пройдут
года, и скажут
люди: «после них стало лучше; но все-таки осталось плохо».
Да, три
года жизни в эту пору развивают много хорошего и в душе, и в глазах, и в чертах лица, и во всем
человеке, если
человек хорош и жизнь хороша.
Он целый вечер не сводил с нее глаз, и ей ни разу не подумалось в этот вечер, что он делает над собой усилие, чтобы быть нежным, и этот вечер был одним из самых радостных в ее жизни, по крайней мере, до сих пор; через несколько
лет после того, как я рассказываю вам о ней, у ней будет много таких целых дней, месяцев,
годов: это будет, когда подрастут ее дети, и она будет видеть их
людьми, достойными счастья и счастливыми.
А подумать внимательно о факте и понять его причины — это почти одно и то же для
человека с тем образом мыслей, какой был у Лопухова, Лопухов находил, что его теория дает безошибочные средства к анализу движений человеческого сердца, и я, признаюсь, согласен с ним в этом; в те долгие
годы, как я считаю ее за истину, она ни разу не ввела меня в ошибку и ни разу не отказалась легко открыть мне правду, как бы глубоко ни была затаена правда какого-нибудь человеческого дела.
А тут, кроме того, действительно, был очень осязательный факт, который таил в себе очень полную разгадку дела: ясно, что Кирсанов уважает Лопуховых; зачем же он слишком на два
года расходился с ними? Ясно, что он
человек вполне порядочный; каким же образом произошло тогда, что он выставился
человеком пошлым? Пока Вере Павловне не было надобности думать об этом, она и не думала, как не думал Лопухов; а теперь ее влекло думать.
Все накоплялись мелкие, почти забывающиеся впечатления слов и поступков Кирсанова, на которые никто другой не обратил бы внимания, которые ею самою почти не были видимы, а только предполагались, подозревались; медленно росла занимательность вопроса: почему он почти три
года избегал ее? медленно укреплялась мысль: такой
человек не мог удалиться из — за мелочного самолюбия, которого в нем решительно нет; и за всем этим, не известно к чему думающимся, еще смутнее и медленнее поднималась из немой глубины жизни в сознание мысль: почему ж я о нем думаю? что он такое для меня?
Но оно гремит славою только на полосе в 100 верст шириною, идущей по восьми губерниям; читателям остальной России надобно объяснить, что это за имя, Никитушка Ломов, бурлак, ходивший по Волге
лет 20–15 тому назад, был гигант геркулесовской силы; 15 вершков ростом, он был так широк в груди и в плечах, что весил 15 пудов, хотя был
человек только плотный, а не толстый.
Через полгода, хоть ему было только 17
лет, а им уже по 21
году, они уж не считали его молодым
человеком сравнительно с собою, и уж он был особенным
человеком.
Но, несмотря на это, он расширял круг своего знания с изумительною быстротою: теперь, когда ему было 22
года, он был уже
человеком очень замечательно основательной учености.
А я вспомнил и больше: в то
лето, три — четыре раза, в разговорах со мною, он, через несколько времени после первого нашего разговора, полюбил меня за то, что я смеялся (наедине с ним) над ним, и в ответ на мои насмешки вырывались у него такого рода слова: «да, жалейте меня, вы правы, жалейте: ведь и я тоже не отвлеченная идея, а
человек, которому хотелось бы жить.
Через
год после того, как пропал Рахметов, один из знакомых Кирсанова встретил в вагоне, по дороге из Вены в Мюнхен, молодого
человека, русского, который говорил, что объехал славянские земли, везде сближался со всеми классами, в каждой земле оставался постольку, чтобы достаточно узнать понятия, нравы, образ жизни, бытовые учреждения, степень благосостояния всех главных составных частей населения, жил для этого и в городах и в селах, ходил пешком из деревни в деревню, потом точно так же познакомился с румынами и венграми, объехал и обошел северную Германию, оттуда пробрался опять к югу, в немецкие провинции Австрии, теперь едет в Баварию, оттуда в Швейцарию, через Вюртемберг и Баден во Францию, которую объедет и обойдет точно так же, оттуда за тем же проедет в Англию и на это употребит еще
год; если останется из этого
года время, он посмотрит и на испанцев, и на итальянцев, если же не останется времени — так и быть, потому что это не так «нужно», а те земли осмотреть «нужно» — зачем же? — «для соображений»; а что через
год во всяком случае ему «нужно» быть уже в Северо — Американских штатах, изучить которые более «нужно» ему, чем какую-нибудь другую землю, и там он останется долго, может быть, более
года, а может быть, и навсегда, если он там найдет себе дело, но вероятнее, что
года через три он возвратится в Россию, потому что, кажется, в России, не теперь, а тогда,
года через три — четыре, «нужно» будет ему быть.
Положим, что другие порядочные
люди переживали не точно такие события, как рассказываемое мною; ведь в этом нет решительно никакой ни крайности, ни прелести, чтобы все жены и мужья расходились, ведь вовсе не каждая порядочная женщина чувствует страстную любовь к приятелю мужа, не каждый порядочный
человек борется со страстью к замужней женщине, да еще целые три
года, и тоже не всякий бывает принужден застрелиться на мосту или (по словам проницательного читателя) так неизвестно куда пропасть из гостиницы.
Итак, Вера Павловна занялась медициною; и в этом, новом у нас деле, она была одною из первых женщин, которых я знал. После этого она, действительно, стала чувствовать себя другим
человеком. У ней была мысль: «Через несколько
лет я уж буду в самом деле стоять на своих ногах». Это великая мысль. Полного счастья нет без полной независимости. Бедные женщины, немногие из вас имеют это счастие!
То, что прежние
люди знали только на мимолетные месяцы, нынешние
люди сохраняют в себе на долгие, долгие
годы.
— Вот мы живем с тобою три
года (прежде говорилось:
год, потом: два; потом будет говориться: четыре
года и так дальше), а все еще мы как будто любовники, которые видятся изредка, тайком. Откуда это взяли, Саша, что любовь ослабевает, когда ничто не мешает
людям вполне принадлежать друг другу? Эти
люди не знали истинной любви. Они знали только эротическое самолюбие или эротическую фантазию. Настоящая любовь именно с той поры и начинается, как
люди начинают жить вместе.
«Знаешь эти сказки про
людей, которые едят опиум: с каждым
годом их страсть растет. Кто раз узнал наслаждение, которое дает она, в том она уж никогда не ослабеет, а все только усиливается».
«Разве по натуре
человека привязанность ослабевает, а не развивается временем? Когда дружба крепче и милее, через неделю, или через
год, или через двадцать
лет после того, как началась? Надобно только, чтобы друзья сошлись между собою удачно, чтобы в самом деле они годились быть друзьями между собою».
В 24
года у
человека шире и смелее новизна взглядов, чем в 29
лет (потом говорится: в 30
лет, в 32
года и так дальше), но тогда у меня не было этого в таком размере, как теперь.
На самом деле, выгода больше: возьмем в пример квартиру; если б эти комнаты отдавать в наем углами, тут жило бы: в 17 комнатах с 2 окнами по 3 и по 4
человека, — всего, положим, 55
человек; в 2 комнатах с 3 окнами по б
человек и в 2 с 4 окнами по 9
человек, 12 и 18, всего 30
человек, и 55 в маленьких комнатах, — в целой квартире 85
человек; каждый платил бы по З р. 50 к. в месяц, это значит 42 р. в
год; итак, мелкие хозяева, промышляющие отдачею углов внаймы, берут за такое помещение — 42 руб, на 85, — 3 570 руб.
У него был огромный подряд, на холст ли, на провиант ли, на сапожный ли товар, не знаю хорошенько, а он, становившийся с каждым
годом упрямее и заносчивее и от
лет, и от постоянной удачи, и от возрастающего уважения к нему, поссорился с одним нужным
человеком, погорячился, обругал, и штука стала выходить скверная.
Она стала видеть, что слишком много ее обманывают притворные или дрянные бедняки: что и
людям, достойным помощи, умеющим пользоваться данными деньгами, эти деньги почти никогда не приносят прочной пользы: на время выведут их из беды, а через полгода, через
год эти
люди опять в такой же беде.
Агент был
человек добросовестный: внимательно осмотрел завод, подробно разобрал его книги, прежде чем посоветовал фирме покупку; потом начались переговоры с обществом о продаже завода и тянулись очень долго по натуре наших акционерных обществ, с которыми соскучились бы даже терпеливые греки, не скучавшие десять
лет осаждать Трою.
Совершенно сообразно этой истории, Бьюмонт, родившийся и до 20
лет живший в Тамбовской губернии, с одним только американцем или англичанином на 20 или 50 или 100 верст кругом, с своим отцом, который целый день был на заводе, сообразно этой истории, Чарльз Бьюмонт говорил по — русски, как чистый русский, а по — английски — бойко, хорошо, но все-таки не совершенно чисто, как следует
человеку, уже только в зрелые
годы прожившему несколько
лет в стране английского языка.
Он
человек основательный: в 30
лет, вышедши из ничего, имеет хорошее место.
А в остальное время
года старик, кроме того, что принимает по утрам дочь и зятя (который так и остается северо — американцем), часто, каждую неделю и чаще, имеет наслаждение принимать у себя гостей, приезжающих на вечер с Катериною Васильевною и ее мужем, — иногда только Кирсановых, с несколькими молодыми
людьми, — иногда общество более многочисленное: завод служит обыкновенною целью частых загородных прогулок кирсановского и бьюмонтского кружка.