Неточные совпадения
Еспер Иваныч,
узнав о существовании этого несчастливца, стал заказывать ему работу, восхищался всегда его колоритом и потихоньку
посылал к его кухарке хлеба и мяса.
Ванька сейчас же повернулся и
пошел: он по горькому опыту
знал, что у барина за этаким взглядом такой иногда следовал взрыв гнева, что спаси только бог от него!
Одно новое обстоятельство еще более сблизило Павла с Николаем Силычем. Тот был охотник ходить с ружьем. Павел, как мы
знаем, в детстве иногда бегивал за охотой, и как-то раз,
идя с Николаем Силычем из гимназии, сказал ему о том (они всегда почти из гимназии ходили по одной дороге, хотя Павлу это было и не по пути).
Невдалеке от зеркала была прибита лубочная картина: «Русский мороз и немец», изображающая уродливейшего господина во фраке и с огромнейшим носом, и на него русский мужик в полушубке замахивался дубиной, а внизу было подписано: «Немец, береги свой нос,
идет русский мороз!» Все сие помещение принадлежало Макару Григорьеву Синькину, московскому оброчному подрядчику, к которому, как мы
знаем, Михаил Поликарпыч препроводил своего сына…
— Вона, не могу! — воскликнул, в свою очередь, Макар Григорьев. —
Знаем ведь тоже: приходилось по делам-то нашим угощать бар-то, а своему господину уж не сделать того…
Слава тебе господи, сможем, не разоримся, — заключил Макар Григорьев и как-то самодовольно усмехнулся.
— Не
знаю, — отвечал Макар Григорьев, как бы нехотя. — Конечно, что нам судить господ не приходится, только то, что у меня с самых первых пор, как мы под власть его попали, все что-то неладно с ним
пошло, да и до сей поры, пожалуй, так
идет.
— Век ее заел! — воскликнула Анна Гавриловна. — А кто бы ее и взял без него!.. Приехавши сюда, мы все
узнали: княгиня только по доброте своей принимала их, а не очень бы они стоили того. Маменька-то ее все именье в любовников прожила, да и дочка-то, верно, по ней
пойдет.
— Вот они где тут! — воскликнул толстяк и, потом,
пошел со всеми здороваться: у каждого крепко стискивал руку, тряс ее; потом, с каждым целовался, не исключая даже и Вихрова, которого он и не
знал совсем.
— Какой славный малый, какой отличный, должно быть! — продолжал Замин совершенно искренним тоном. — Я тут
иду, а он сидит у ворот и песню мурлыкает. Я говорю: «Какую ты это песню поешь?» — Он сказал; я ее
знаю. «Давай, говорю, вместе петь». — «Давайте!» — говорит… И начали… Народу что собралось — ужас! Отличный малый, должно быть… бесподобный!
Макар Григорьев видал всех, бывавших у Павла студентов, и разговаривал с ними: больше всех ему понравился Замин, вероятно потому, что тот толковал с ним о мужичках, которых, как мы
знаем, Замин сам до страсти любил, и при этом, разумеется, не преминул представить, как богоносцы,
идя с образами на святой неделе, дикими голосами поют: «Христос воскресе!»
Он, например, очень хорошо
знал, что кучер Петр мастерски ездит и правит лошадьми; Кирьян, хоть расторопен и усерден, но плут: если
пошлют в город, то уж, наверно, мест в пять заедет по своим делам.
— Нет, не был! Со всеми с ними дружен был, а тут как-то перед самым их заговором, на счастье свое, перессорился с ними! Когда государю подали список всех этих злодеев, первое слово его было: «А Коптин — тут, в числе их?» — «Нет», — говорят. — «Ну, говорит,
слава богу!» Любил,
знаешь, его, дорожил им. Вскоре после того в флигель-адъютанты было предложено ему — отказался: «Я, говорит, желаю служить отечеству, а не на паркете!» Его и
послали на Кавказ: на, служи там отечеству!
— Потому, что она меня одного тут в номерах и
знала, кроме еще Неведомова, к которому она
идти не решилась, потому что тот сам в нее был влюблен.
— «Дворянство —
слава моего государства», — говаривала она, — произнес с улыбкой Марьеновский. — Не
знаю, в какой мере это справедливо, — продолжал он, — но нынешнему государю приписывают мысль и желание почеркнуть крепостное право.
Павел кончил курс кандидатом и посбирывался ехать к отцу: ему очень хотелось увидеть старика, чтобы покончить возникшие с ним в последнее время неудовольствия; но одно обстоятельство останавливало его в этом случае: в тридцати верстах от их усадьбы жила Фатеева, и Павел очень хорошо
знал, что ни он, ни она не утерпят, чтобы не повидаться, а это может
узнать ее муж — и
пойдет прежняя история.
— Дворовым я завел, чтобы лучше пищу выдавали; не
знаю,
идет ли теперь это?
Я, проходя мимо, будто так нечаянно схвачу ведерко их с краской, вижу — легонько: на гуще,
знаете, а не на масле; а я веду так, что где уж шифервейс [Шифервейс — сорт свинцовых белил, считающийся одним из лучших.], так шифервейс и
идет.
«Ах, бестия, шельма, ругает того маляра, перепортил всю работу; у тебя, говорит, все глаже и чище становится, как стеклышко, а у того все уж облезло!» И
пошел я, братец, после того в
знать великую; дворянство тогда после двенадцатого года шибко строилось, — ну, тут уж я и побрал денежек, поплутовал,
слава тебе господи!
— А
знаешь ли ты, Макар Григорьевич, — спросил его уже Неведомов, — что барин твой — сочинитель и будет за это получать
славу и деньги?
— Какое лицо у тебя чудное; тебя
узнать нельзя, — продолжала Клеопатра, —
пойдем, я покажу тебе твою старую знакомую, Катишь Прыхину. Ведь ничего, что она у меня, а?
Сейчас же улегшись и отвернувшись к стене, чтобы только не видеть своего сотоварища, он решился, когда поулягутся немного в доме,
идти и отыскать Клеопатру Петровну; и действительно, через какие-нибудь полчаса он встал и, не стесняясь тем, что доктор явно не спал, надел на себя халат и вышел из кабинета; но куда было
идти, — он решительно не
знал, а потому направился, на всякий случай, в коридор, в котором была совершенная темнота, и только было сделал несколько шагов, как за что-то запнулся, ударился ногой во что-то мягкое, и вслед за тем раздался крик...
—
Знаю я, куда она ладит, — да,
знаю я! — говорил он,
идя и пошатываясь по зале.
— Но, извините меня, — перебил Вихров священника, — все это только варварство наше показывает; дворянство наше, я
знаю, что это такое, — вероятно, два-три крикуна сказали, а остальные все сейчас за ним
пошли; наш народ тоже: это зверь разъяренный, его на кого хочешь напусти.
— Она померла еще весной. Он об этом
узнал, был у нее даже на похоронах, потом готовился уже постричься в большой образ, но
пошел с другим монахом купаться и утонул — нечаянно ли или с умыслом, неизвестно; но последнее, кажется, вероятнее, потому что не давал даже себя спасать товарищу.
Она
посылала было мужа
узнать что-нибудь поподробнее об том, но он, по обыкновению, ничего не
узнал.
— Прежде всего — вы желали
знать, — начал Абреев, — за что вы обвиняетесь… Обвиняетесь вы, во-первых, за вашу повесть, которая, кажется, называется: «Да не осудите!» — так как в ней вы хотели огласить и распространить учения Запада, низвергнувшие в настоящее время весь государственный порядок Франции; во-вторых, за ваш рассказ, в котором вы
идете против существующего и правительством признаваемого крепостного права, — вот все обвинения, на вас взводимые; справедливы ли они или нет, я не
знаю.
— Знаем-с!
Слава тебе господи, раз шестой едем к нему в гости, — отвечали некоторые солдаты с явным смехом.
— Нет, тот женился уж!.. Теперь, говорят, другой или третий даже; впрочем, я не
знаю этого подробно, — прибавила Юлия, как бы спохватившись, что девушке не совсем
идет говорить о подобных вещах.
— На пятой и седьмой главе изволь выйти, там черт
знает, он сам говорит, какие еще вольности
пойдут, — сказал он ей.
Говоря по правде, герой мой решительно не
знал, как приняться за порученное ему дело, и, приехав в маленький город, в уезде которого совершилось преступление, придумал только
послать за секретарем уездного суда, чтобы взять от него самое дело, произведенное земскою полициею.
Так меня,
знаете, злость взяла, думал требовать дополнения по делу — пользы нет, я и говорю этому мальчику-то (он
шел в губернский город — хлопотать по своему определению): «Ступай, говорю, скажи все это губернатору!» Мальчик-то, вероятно,
пошел да и донес.
Причащался, исповедывался перед тем, ей-богу, что смеху было, — с своим,
знаете, желтым воротником и саблишкой сел он, наконец, в свой экипаж, — им эти желтые воротники на смех, надо быть, даны были; поехали мы, а он все охает: «Ах, как бы с командой не разъехаться!» — команду-то, значит, вперед
послал.
Подошли мы таким манером часов в пять утра к селенью, выстроились там солдаты в ширингу; мне велели стать в стороне и лошадей отпрячь; чтобы,
знаете, они не испугались, как стрелять будут; только вдруг это и видим: от селенья-то
идет громада народу… икону,
знаете, свою несут перед собой… с кольями, с вилами и с ружьями многие!..
— Видите, что делают!» Прапорщик тоже кричит им: «Пали!» Как шарахнули они в толпу-то, так человек двадцать сразу и повалились; но все-таки они кинулись на солдат, думали народом их смять, а те из-за задней ширинги — трах опять, и в штыки,
знаете,
пошли на них; те побежали!..
К губернатору Вихров, разумеется, не поехал, а отправился к себе домой, заперся там и лег спать. Захаревские про это
узнали вечером. На другой день он к ним тоже не
шел, на третий — тоже, — и так прошла целая неделя. Захаревские сильно недоумевали. Вихров, в свою очередь, чем долее у них не бывал, тем более и более начинал себя чувствовать в неловком к ним положении; к счастию его, за ним прислал губернатор.
По случаю войны здесь все в ужасной агитации — и ты
знаешь, вероятно, из газет, что нашему бедному Севастополю угрожает сильная беда; войска наши, одно за другим,
шлют туда; мужа моего тоже
посылают на очень важный пост — и поэтому к нему очень благосклонен министр и даже спрашивал его, не желает ли он что-нибудь поручить ему или о чем-нибудь попросить его; муж, разумеется, сначала отказался; но я решилась воспользоваться этим — и моему милому Евгению Петровичу вдула в уши, чтобы он попросил за тебя.
— Барин там-с из города, — начал он, — господин Живин, как слух прошел, что вы пожалуете в деревню, раз пять к нам в Воздвиженское заезжал и все наказывал: «Как ваш барин, говорит, приедет, беспременно дайте мне
знать сейчас!» — прикажете или нет
послать?
— Это я
знаю, кто приехал! — говорила она не без лукавства,
идя в переднюю.
— Ну, если завтра, так это еще ничего. Я бы и не
знала, да сынишко у меня гимназист был в театре и говорит мне: «В театре, говорит, маменька, был сочинитель Вихров и в ложе сидел у губернатора!» Ах, думаю, сокол ясный, опять к нам прилетел, сегодня
пошла да и отыскала.
— Тут не один был Кошка, — отвечал он простодушно, — их, может быть, были сотни, тысячи!.. Что такое наши солдатики выделывали. — уму невообразимо;
иду я раз около траншеи и вижу, взвод
идет с этим покойным моим капитаном с вылазки, слышу — кричит он: «Где Петров?.. Убит Петров?» Никто не
знает; только вдруг минут через пять, как из-под земли, является Петров. «Где был?» — «Да я, говорит, ваше высокородие, на место вылазки бегал, трубку там обронил и забыл». А, как это вам покажется?
— Я много в жизни вынес неудач и несчастий, — толковал он Вихрову,
идя с ним, — но теперь почти за все вознагражден; ты рассуди: я не умен очень, я не бог
знает какой юрист, у меня нет связей особенных, а меня назначили!.. За что же? За то, что я всегда был честен во всю мою службу.